Чтение онлайн

Я смотрю на Самира. На его мощную фигуру в белой футболке, натянутой по плечам, как в рекламе дорого бренда.

Его татуированные руки лежат на столешнице, пальцы обнимают бокал с виски.

В глазах мужчины плещется превосходство, взгляд тяжёлый, почти ленивый.

Я тянусь к бокалу, делаю глоток. Сладкое вино чуть першит в горле, но я пытаюсь хоть как-то унять волнение.

– Я не душню, но… – выдыхаю я, проводя пальцем по ножке бокала. – Просто… Ведь тюрьмы не просто так созданы.

– Ага, – хмыкает Барс. – Погугли значение слова «душнила», пташка.

– Самир! Но ведь я права. Подобные места созданы для перевоспитания. Чтобы показать людям, что они поступили неправильно. Чтобы наказание стало сигналом: так – нельзя. Так больше не надо.

Я замолкаю. Потому что Барс молчит. Не ухмыляется. Не перебивает. Просто смотрит. Тяжело, пристально, с каким-то подспудным жаром. Будто рентгеном прожигает.

И от этого у меня пробегает дрожь. Я втягиваю носом воздух. Грудина болезненно ноет, будто там что-то лопается.

– Это всё хуйня, – вдруг выдаёт Барс. – Исправление, правила… Нихера так не работает.

– Но должно, – шепчу я, чуть подаваясь вперёд. – Самир, так не должно быть.

– Да похер всем на это «должно». Мир всегда жил по одному закону. Кто сильнее – тот и прав. Что в доисторические времена, что сейчас. Разница только в том, что сейчас вместо дубин и клыков – бабки. Или власть. Или связи. А лучше всё вместе.

– Но ведь законы не просто так придумали!

– Это сказочки, пташка. Для тех, кто наивен. Кто думает, что бумажка с печатью остановит нож. Или купюра уравняет шансы. Никогда не было равенства. Ни в чём. Есть сильные. Есть слабые. И кто-то всегда сверху.

Я сжимаюсь. Каждое его слово словно вырезано лезвием. Ровно. Чисто. По сердцу.

Мне неприятно это слышать. Я хочу верить в «сказки». Я должна верить в это. Потому что иначе…

Иначе в мире вообще нет надежды.

Возмущение щекочет нервы. Обиду хочется проглотить, но она застревает в горле.

– Ты пиздец какая наивная, – Барс щёлкает зажигалкой. – Но мне это даже нравится, пташка. Не меняйся.

– Ну спасибо за разрешение, – бурчу.

– Только перед тем как очередную херню творить во благо – ты сначала со мной посоветуйся.

– Зачем? Чтобы ты запретил?

– Чтобы я защиту организовал. А дальше – твори чё хочешь.

Почему-то от этого надменного разрешения нет совсем раздражения. Только теплота и радость.

Я будто глотаю солнце. Медленно, с опаской, но оно расползается внутри – золотыми языками по рёбрам, покалывая кожу, разливаясь по венам.

Я тянусь к бокалу, но пальцы предательски дрожат. В груди – суматоха. Бабочки вовсю крылышками машут.

– Ты... – выдыхаю, не в силах подобрать слово.

– Невыносимый? – усмехается Барс.

– Нет. Чудесный.

Мы быстро расправляемся с едой. Лёгкое тепло разливается по телу от вина – я сделала всего несколько глотков, но меня пробрала.

Кончики пальцев приятно покалывает, в животе то и дело пробегают ленивые волны тепла

Даже не замечаю, как мы с Самиром перебираемся на диван. Я укладываю голову на его плечо.

Ладонь Барса скользит по моему бедру. Медленно, лениво, как будто он и не прикасается вовсе, а рисует на мне узоры.

Лёгкая дрожь пробегает по позвоночнику. Сердце будто делает кувырок и падает куда-то в низ живота.

Тепло вспыхивает между бёдрами, тонкой искрой. Я не шевелюсь. Только дышу, чаще и чуть глубже.

Самир знает, что делает. И делает это намеренно. Медленно. Проверяя. Изучая.

– А если я как-то не приеду… – вырывается вдруг. – Твой страшный брат снова появится?

– Страшный брат? – Барс хмурится. – А, Булат? Не. Это была разовая акция. Подарок.

– Не смей меня называть подарком. Это ужасно. Где там моя лопатка?

Я делаю попытку подняться, шутливо, без особой силы, просто чтобы обозначить протест.

Но едва начинаю двигаться, как рука мужчины резко смыкается на моей талии. Сила в его пальцах хищная.

Самир тянет меня обратно, и я с тихим смешком падаю на него, грудью к его боку, волосы рассыпаются по его плечу.

Я приземляюсь бедро мужчины. И всё внутри будто шмякается следом. Словно я не просто упала – а рухнула в центр гравитации.

В животе – лёгкий горячий укол, расползающийся трепетом по всему телу.

– Не выёживайся, пташка, – шепчет Барс, и губы едва касаются моего виска.

– Самир, – стону. – Не дёргай так. Я вино разолью, и…

– Похуй. Изначально так должна была сидеть.

– Должна?!

– Я тебе свиданку организовал. Окстись, женщина, и прояви милосердие.

Я прячу улыбку за бокалом. Делаю глоток. Вино касается языка – сладкое, обволакивающее, как сироп из винограда, выдержанного в солнце.

Щека горит. Там, где чувствует ткань его футболки. Где ощущает, как с каждым его выдохом грудная клетка поднимается и опускается.

Его запах – древесный, плотный, со специями и каким-то тлеющим напряжением – въедается в меня.

– Я, между прочим, девушка, – шепчу, пряча дрожь в голосе.

– Ага. От слова дева, – хмыкает он. – Что мне охуеть как не нравится.

– А мне не нравится твоя обсессивная лексика. Но я ведь терплю. И вообще, на свиданиях принято говорить. О чём-то личном…

Самир медленно поворачивает голову. Лицо остаётся спокойным, но челюсть чуть сжимается. Пальцы на талии замирают.

Мол, остановись, девочка.