Чтение онлайн

Празднества в квартире Анны Константиновны всегда были многолюдными и хлебосольными, чему немало способствовал Светочкин муж. То есть называл гостей, а все остальное ложилось на Анну Константиновну. Она одна доставала продукты, одна готовила, она же подавала, потчевала и убирала, металась между кухней и столовой, между холодным и горячим, между своей «старой гвардией» и «социально ценными» Светочкиного мужа. Единственное, на что у нее хватало времени и сил, так это в перерывах между метаниями бросить быстрый обожающий взгляд на свою драгоценную именинницу, триумфаторшу, ради которой все делалось, ради которой на все была готова, ради которой одной жила на белом свете.

…У Кирилла тогда не было премьер. Вернее, были лишь такие, после которых не праздновать, а застрелиться хотелось. Дни рождения свои он редко отмечал, и почти всегда Анна Константиновна на них отсутствовала: жили они на противоположных концах города.

Вот ведь ситуация, которая могла бы заинтересовать этологов: модель обезьяньей мамы, которая для одного детеныша остается плюшевой, а по отношению к другому и на глазах у первого ведет себя как настоящая мать – заботится о нем, ласкает, ревнует…

Она почти ничего не знала о том, как трудно было Кириллу в училище, как складывались его отношения с Ленкой, о его прозябании в театре, о его мытарствах на студии.

…«Я на сто процентов уверена, что, если бы ты стал известным артистом, тебя стали снимать направо и налево, показывать в „Кинопанораме“, а твоя сестрица неожиданно заглохла, то Анна Константиновна тут же забыла бы о своей драгоценной Светочке и быстренько переметнулась на тебя». Ленкино высказывание. Не любила она Анну Константиновну, хотя всячески скрывала от Кирилла свою неприязнь к свекрови. Но иногда все-таки прорывалось.

Нет, не права была Ленка. Кирилл это потом понял.

То было его последнее достижение в борьбе с самим собой, последний победоносно взятый рубеж и окончательный разгром своего инфантилизма, торжество просвещенного разума над слепыми инстинктами: он наконец-то понял свою мать. Он как бы взглянул на нее со стороны, возвысился над ней и своими прежними чувствами к матери бесстрастным исследователем и с этой высоты увидел и понял ее такой, какой она была на самом деле.

Сперва он увидел ее молодой, любящей своего мужа и преданной ему до самозабвения, до унижения перед ним и ради него готовой оставить своего сына в Ленинграде. Она и Светочку оставила бы бабушке, если б возможно было ее оставить и если бы отец отказался принять ее со Светочкой. Разве была она виновата в том, что больше всех на свете любила тогда своего мужа, его, Кирилла, отца?

Затем Кирилл увидел Анну Константиновну брошенную мужем, с двумя детьми, которых надо было, не рассчитывая теперь на постороннюю помощь, кормить, одевать, любить и воспитывать. И прежде всего – кормить и одевать. Уже этого было достаточно для того, чтобы Анне Константиновне приходилось работать с утра до ночи. А когда случалась у нее свободная минутка на любовь и воспитание, она целиком отдавала ее Светочке.

«Странный ты человек, Кирилл. Ты обижаешься на меня за то, что я уделяю Светочке больше внимания, чем тебе. Но ведь это естественно. Она – маленькая девочка, а ты уже почти взрослый мужчина, к тому же – единственный мужчина в доме. Это вовсе не значит, что я люблю ее больше, чем тебя… Неужели ты не понимаешь?»

Нет, тогда не понимал, и это тоже было естественно. Но теперь понял. И не мамины объяснения, а то, что она никогда не смогла бы ему объяснить и что сама, возможно, никогда не понимала, а именно: почему она больше любила Светочку.

Потому что при той жизни, которую вынуждена была вести Анна Константиновна, на двух детей ее все равно бы не хватило, и надо было сделать выбор, вложить всю себя в какое-то одно безусловно прибыльное для нее дело, где прибылью служили защита от одиночества и ощущение своей незаменимости. Замуж во второй раз Анна Константиновна не надеялась выйти: вряд ли бы ей удалось встретить человека, которого она полюбила так же сильно, как когда-то любила отца Кирилла, а жить с менее любимым человеком она не сумела бы. Стало быть, оставались дети, из которых надо было выбрать одного. И сознательно или подсознательно, справедливо или несправедливо, но выбор был сделан, и звался он – Светочка.

Все дальнейшие события лишь закрепляли результаты этого выбора, усиливая неравенство положения Кирилла и Светочки в жизни их общей матери.

Женитьба Кирилла. Достаточно сказать, что Анна Константиновна даже на свадьбе у Кирилла не присутствовала. Светочка в то время уехала с концертами по Сибири, а мама взяла две недели за свой счет и отправилась сопровождать дочь. Она обещала специально прилететь на свадьбу, но не прилетела. То ли погода была нелетная, то ли билета не достала – какая-то причина была впоследствии выдвинута, но Кирилла она не удовлетворила. Обиделся он тогда страшно. Теперь же эта обида казалась пустой и наивной. Ведь известно же, что у большинства млекопитающих обзаведение собственным семейством неминуемо ведет к отмиранию прежних родственных связей.

Начиная с третьего курса университета Кирилл занялся переводами с английского и каждое лето работал в студенческих отрядах, в результате чего к концу пятого курса почти самостоятельно купил себе кооперативную квартиру.

А потом Светочка вышла замуж, и, вопреки прогнозам Кирилла, который в глубине души надеялся, что с замужеством сестры в его, Кирилла, взаимоотношениях с матерью должны произойти благоприятные перемены, это событие еще сильнее привязало Анну Константиновну к дочери и одновременно отдалило ее от сына. Светочка отныне была объявлена не только маленькой, беззащитной, но еще и «несчастной». «Ведь ты же знаешь характер Юры, – говорила Анна Константиновна про Светочкиного мужа. – Он – черствый и жестокий человек. Светочке с ним очень трудно живется. Она, конечно, ничем не хочет показать этого. Но ведь я ее мать и не могу не чувствовать».

Светочка действительно ничем не показывала, что ей трудно живется с мужем, так как была влюблена в него по уши и гордилась и любовалась всеми проявлениями его энергической натуры. И мама действительно не могла не чувствовать свою дочь несчастной, ибо придуманное ею несчастье Светочки отныне стало для Анны Константиновны синонимом собственной незаменимости, а значит – несчастная, значит, еще больше нужно заботиться, еще крепче привязаться и ни на минуту не выпускать из цепких объятий.

Таковы были правила игры, в которую играла Анна Константиновна. Теперь Кирилл это понял, а тогда, пока еще не понял, нередко думал с болью и злобой: «А я-то что, по-твоему, безмерно счастлив?! Или ты считаешь, что мне, в отличие от твоей несчастной Светочки, прекрасно живется в этом мире?»

Понял он и то, почему Анна Константиновна в последнее время вдруг стала проявлять интерес к своему сыну: часто звонила ему по телефону, приглашала к себе в гости и под различными предлогами – постирать, приготовить, прибрать – сама к нему напрашивалась; регулярно и без приглашения посещала все его премьеры, а на «Молчание Понтия Пилата» в Доме кино пыталась было протащить за собой «всю королевскую шушеру», но, слава богу, безуспешно.