Чтение онлайн

Наблюдения за жизнью двора дали серьезную пищу для моих размышлений.

При многих своих недостатках, ни один из прежних рыцарей, которым я служил, не обладал столь явной распущенностью нравов. Напротив, они скорее служили для меня эталоном мужской доблести и рыцарской чести. Но то, что я увидел в Мэриэге, превзошло самые скромные из моих познаний о низости человеческой натуры.

Хуже всего то, что мне пришлось познать разочарование в людях, к которым я понемногу проникся доверием — а потерять веру в людей — это худшая из зол.

В принципе, я понимал, что прекрасно могу ладить с людьми, управлять ими и направлять их, но мне не хватало отстраненности, которая приходит с годами, и дает возможность не забивать себе голову ненужными чувствами. Я не мог до конца просчитать поступки людей, и это сильно огорчало меня. Люди иногда начинали вести себя совершенно неожиданно, как например, наблариец Рантцерг. Теперь я понял поступки принца Валедо, — на него из-подтишка влиялАлонтий Влару, играя на слабостях Орантона, но я не сумел разглядеть это своевременно!…

Наверное, более всего, на тот момент, я разочаровался в самом себе, а это — последнее дело. Я перестал верить в свою звезду, решил, что удача отвернулась от меня — на самом деле все было проще: мне не хватило опыта в дворцовых интригах, мне просто не хватило изощренности и закалки, я полез в схватку плохо подготовленным. Удача здесь была ни при чем. Удача — это, всего лишь, результат хорошо продуманных комбинаций и вера в себя самого.

Я, время от времени, возвращался мыслями к своим ошибкам и снова, и снова корил себя за них, чувствуя на своем лице краску позора, вспоминая момент, когда меня лишали рыцарского звания.

Теперь мне была уготована участь вэла, простого наемника, которого первым бросают в схватку в самых опасных местах, надо мной будут смеяться, меня будут дразнить, но это ничто, по сравнению с тем чувством стыда и злости за свою ошибку, которое грызло меня изнутри.

Я понимал, что все потихоньку перемелется. Так уж устроен человек: ни одну боль он не может носить в себе вечно — и страсти по Мэриэгу когда-нибудь оставят меня, но одна тайная тоска долго будет преследовать меня: мое увлечение Лалулией Фэту не хотело столь быстро покидать пределы моего разума, вновь и вновь возвращая меня к ее образу.

Когда ты становишься рабом своих чувств — это лишает тебя способности трезво рассуждать. Я твердо решил забыть ее и из романтически настроенного рыцаря превратиться в прожженного циника и бродягу, играющего в кости с судьбой.

Вообще-то, мне было о чем подумать кроме своей несостоявшейся возлюбленной.

Мне надо было искать службу, зарабатывать на кусок хлеба, и чем мне только не придется заниматься, проявляя всю изобретательность ума, на которую я был способен. Но, не взирая на то, что я лишился поместий Улон и Орджанг, я не мог назвать себя бедняком. У меня были кое-какие деньги. Только с ними тоже все не так не просто.

Дело в том, что тот капитал, которым я владел в Сенбакидо, был вложен мной в экспедицию, отправленную за океан, и я не мог прийти к герцогу и сказать: 'Дорогой кэлл Сенбакидо, верните мои деньги'!

Хуже всего, что я теперь вообще не мог с ним разговаривать — я перестал быть ему равным, я подвел его. Ведь графство Улон отошло к королю, также как земли баронета Орджанг.

Я и не помышлял об этом.

Мне ни разу не пришло в голову обратиться к своим друзьям — Брисоту, Караэло, графу Пушолону, герцогине Брэд. Родрико был теперь так далеко от меня, что все равно ничем бы помочь не смог. Брисот и Караэло были отосланы в Синегорию.

И даже если бы эти люди сейчас были здесь рядом, вряд ли бы я обратился к ним за помощью. Хотя сам был уверен, что они с радостью протянут мне руку.

У меня были связи в купеческих кругах. Многие помогли бы мне найти достойный способ существования. Мне помешала… моя гордыня!

Я не мог приползти к ним, стоять смиренный, униженный, побежденный. И предпочел для себя гораздо более простое решение — затеряться для всех, исчезнуть. Проще всего это было сделать на большой дороге, среди разного народа.

И я отправился в путь. Странно, но я начисто забыл о том, что спало меня от плахи в Красном зале в Дори-Ден. Мое видение, моя саламандра были вытеснены теперь из головы заботами о дне насущном.

И вот я в дороге. Словно другой пласт мира открылся моим глазам.

Те, на кого я раньше смотрел сверху вниз, вдруг оказались равными мне, и странно — теперь это не оскорбляло и не тревожило меня. Это были тоже люди. Зачастую очень умные, способные и полные таких человеческих достоинств, которыми не все знатные господа похвастаться могут.

Но, первый, кто встретился мне на дороге моей новой жизни, располагал, увы, другими качествами.

Где-то посередине между Мэриэгом и Нимой я заметил, что на равноудаленном расстоянии от меня следует человек. Вроде не было ничего в этом необычного, но, тем не менее, меня это напрягло.

Мне был знаком этот тип. Один из магов с собрания в Шапэйе. Чего он хочет от меня?

Я остановился в гостинице. Он — тоже. Сидел и обедал за соседним столом, вроде бы ни разу не взглянув в мою сторону. Возникло ясное ощущение, что ему что-то от меня нужно. И пока я мучительно соображал — ответ пришел сам собой.

— Кхм, кхм, — прокашлялся он. — Если вы позволите…

Я пожал плечами.

— Кхм, кхм, у меня к вам деловое предложение.

Я молчал.

— Мое имя Троньен. Хочу предложить вам кое-что, в обмен на некоторые предметы, которыми вы владеете.

— Слушаю.

— Я помогу вам устроиться хорошо. В другой стране, быть может. Но вы отдадите мне то, что есть у вас — браслет, медальон, пояс.

Теперь стало ясно, почему за мной следят. Магические предметы — вот их цель.

— Вы предлагаете мне что-то конкретное?