Чтение онлайн

— Тогда покажи нам, в чем мудрость твоего наставника.

Снова улыбнувшись, юный Мухатьях вытащил из рукава предмет, похожий на завернутую в кожу длинную бутылку.

— Знайте же, — сказал он, — что мой наставник с годами утратил ясность взора и мог видеть только то, что находится дальше вытянутой руки. Он долгие годы постигал науку, как плавить стекло и какие минералы для этого брать. Однажды ему посчастливилось открыть, что, глядя через прозрачный камень особой формы, он видит то, что прежде было слишком близко для его глаз. И уже не случайно, а намеренно он потратил много дней на опыты и определил форму стекол, которые действовали так же, как тот камень, — отдаляли предметы и вернули ему радость общения с книгами.

— Но эти стекла отдаляют предметы, — заметил Махмун, — а нам надо наоборот.

И снова юноша улыбнулся, искушая главнокомандующего наказать его за самоуверенность.

— А вот что открыл я, Мухатьях. Если взять не одно, а два стекла и смотреть через них друг за другом, то далекое покажется близким.

Махмун задумчиво взял кожаную трубку из рук юноши, не обращая внимания на его встревоженный взгляд и торопливые пояснения. Он поднес ее к глазам, подержал и опустил.

— Я вижу только крошечных букашек.

— Не так, могущественный господин, — впервые юноша проявил невыдержанность. Вот так всегда с этими учеными, хмуро подумал Махмун. Их больше всего страшит не угроза смерти, а то, что не получится похвастать своими достижениями. Он позволил юноше взять у себя из рук кожаную бутылку, тот перевернул ее и приставил к глазу горлышком.

— Вот, господин. На палубе переднего судна я вижу грека с кудрявой бородой, он стоит около религиозной картинки.

Лицо Махмуна исказилось отвращением, он благочестиво сплюнул, чтобы очиститься от скверны, каковой являются изображения и статуи богов.

— А рядом с ним стоит светловолосый франк, весь в металлических доспехах. Они спорят и указывают руками в разные стороны.

— И что они говорят?

— Но мое приспособление только для того, чтобы видеть, а не чтобы слышать.

— Ладно, — Махмун подал знак начальнику стражи.

Переведи юношу из его полка в свой. Если мне понадобится его искусство, я пошлю за ним. А если и нет, все равно в испанской армии умных людей меньше, чем храбрых. Мы должны беречь его. И вот что, Мухатьях, если ты заранее скажешь мне, где греческий amiral собирается пристать к берегу за водой, я наполню твой рот золотом. Но если ты ошибешься, золото будет расплавленным.

Он отвернулся, созвал к себе тысячников — командиров полков. Юноша принялся настраивать свою зрительную трубу, то прижимая к самому глазу, то чуть отстраняя.

Время от времени прерывая свой невнятный рассказ, местный крестьянин испуганно озирался по сторонам. У него были причины бояться. Когда он увидел, что из-за мыса выходит флот огромных красных галер, которые, как он знал, до основания сожгли суда мусульманских захватчиков, он понял, что моряки ищут пресную воду, и быстро сообразил — кто бы они ни были, враги Мухаммеда должны оказаться друзьями. Поэтому, когда греки высадились и встали лагерем, Педро подкрался поближе, убедился, что в стане высятся распятия и иконы, затем робко и осторожно вышел к постам, чтобы предложить свои услуги — он надеялся на вознаграждение, которое спасет его от голодной смерти. И надеялся на отмщение безжалостным смуглолицым захватчикам, которые забрали его жену, сына и дочерей.

Однако крестьянин Педро вовсе не рассчитывал встретить таких загадочных и грозных союзников. Уроженец Мальорки не сумел объясниться ни с греческими моряками, ни с немецкими воинами. Его передавали с рук на руки, пока не нашелся говоривший на латыни священник. С трудом и с запинками он и крестьянин смогли понять друг друга, ведь диалект Мальорки — не что иное, как древняя вульгарная латынь, которую безграмотные местные жители искажали бог весть сколько поколений.

Подобные трудности Педро предвидел. Но он и думать не мог, что встретит таких людей, как, например, сердитый воин, уставившийся на священника и его измученного собеседника.

Агилульф, рыцарь ордена Копья, старинный боевой товарищ самого императора Бруно, ныне откомандированный на войну с маврами, возвышался на целый фут и над священником, и над крестьянином. Его рост казался еще большим из-за железного шлема с забралом и черным, указывающим на немалый чин плюмажем. Однако крестьянина сбивал с толку не сам человек, а его амуниция. Казалось, Агилульф с головы до пят сделан из железа. Кроме шлема, на нем была кольчуга до колен, поножи, а внизу — латные сапоги. Железные бляхи усеивали рукавицы и железным было окаймление длинного щита, всаднического щита классической формы, который в атаке защищает левую ногу копейщика; но Агилульф носил его и пешим, словно тяжесть щита ничего для него не значила. Как и жара. Под железом на нем была кожаная одежда, чтобы сочленения лат не впивались в тело, и белье из конопли, хорошо впитывающей пот. А послеполуденный зной на Балеарских островах даже весной был таков, что пот заливал ему все лицо и стекал на бороду. Но Агилульф, казалось, этого не замечал, словно обращать внимание на неудобства было ниже его достоинства. Крестьянину, который в жизни своей не видел больше железа, чем пошло на обивку лемеха его примитивного деревянного плуга, этот германец казался выходцем из другого мира. Нарисованный на щите крест служил слабым утешением.

— Что он говорит? — вмешался Агилульф, которому надоели их медлительные переговоры на непонятном языке.

— Он говорит, что в полумиле отсюда есть ручей, где мы можем набрать сколько угодно воды. Но еще он говорит, что мусульмане знают об этом ручье и тоже им пользуются. И что они нас наверняка уже видели. Главные силы захватчиков стоят меньше чем в десяти милях. Он говорит, они налетают как ветер. Так он и потерял свою семью: в деревне никто даже не знал, что на берег высадились враги.

Агилульф кивнул. Он не выказал страха, который ожидал увидеть крестьянин.

— Он знает, сколько у мусульман людей?

Священник пожал плечами.

— Говорит, «тыща по десять тыщ». Это может означать все, что больше сотни-другой.

Агилульф снова кивнул.

— Ладно. Дай ему хлеба и бутыль вина и отпусти. Я думаю, что в этих горах прячется еще много таких, как он. Объяви: когда мы разобьем врага, за головы мусульман будет выдаваться награда. Пусть крестьяне добивают разбежавшихся.

Агилульф отвернулся и приказал отрядить людей за водой. Греческие моряки, которые на суше чувствовали себя неуютно, стали, как обычно, спорить, убежденные, что из леса вот-вот выскочит орда ghazi, газиев, и всех зарежет. Агилульф выждал момент и объяснил свой план командиру греков.

— Конечно, они на нас бросятся, — заговорил он. — На рассвете. Мои арбалетчики и твои гребцы несколько минут смогут держать фронт. А потом я с моими рыцарями и послушниками Ордена нападу на них сзади. Жалко, что у нас нет лошадей, наша атака была бы стремительней. Но результат все равно будет тот же самый.