Чтение онлайн

— Ты из Бристоля? Так я и думала. У тебя чудной выговор.

— Мы с Уилли оба из Бристоля. Нас привезли сегодня в фургоне.

— Да ты джентльмен! — изумленно воскликнула она.

— Только отчасти, Лиззи.

Она указала пальцем на сундук.

— А что у тебя там?

— Мои вещи — впрочем, не знаю, надолго ли они останутся моими. Я заметил, что здесь лишь некоторые узники больны, а остальные выглядят лучше, чем обитатели бристольского Ньюгейта.

— Благодаря строительству новой тюрьмы и огороду матушки Хаббард. Тех, кто может работать, кормят как на убой. Труд заключенных обходится дешевле, чем труд наемных рабочих. К тому же, говорят, парламент разрешил привлекать узников к строительным работам. А мы, женщины, трудимся в огороде.

— У матушки Хаббард? А кто это такая?

— Жена Хаббарда, начальника тюрьмы. Тут самое главное — не заболеть, иначе кормить тебя будут впроголодь. Из-за этого вспыхивают голодные бунты. На Рождество восемьдесят третьего года восемь человек умерло от оспы. — Она погладила бок сундука. — А о нем не беспокойся, милый Ричард. Я присмотрю за ним — в обмен на одну услугу.

— Какую? — настороженно спросил Ричард.

— Пообещай защищать меня. Меня кормят, как мужчин, потому что я штопаю одежду, и дают несколько пенни. Но я не желаю оказывать услуги, которые не одобрил бы наш священник. Мужчины вечно липнут ко мне, особенно этот Айзек Роджерс. — Она указала на дюжего парня со злодейским лицом. — Он еще тот гусь!

— За что его посадили в тюрьму?

— За разбой на большой дороге. Украл ящики с бренди и чаем.

— А за что сидишь ты?

Хихикнув, Лиззи указала на свою шляпу.

— А я стащила эту чудесную шелковую шляпку. Я ничего не могла с собой поделать, милый Ричард, — обожаю шляпки!

— Ты хочешь сказать, тебя приговорили к казни за украденную шляпу?

Черные глаза блеснули, Лиззи покачала головой:

— Я попалась не в первый раз. Говорю же тебе: я обожаю шляпки.

— Но разве за это можно казнить человека, Лиззи?

— Ни о чем таком я не думала, когда крала их.

Ричард протянул Лиззи руку.

— Ладно, по рукам. Отныне ты находишься под моей защитой, а взамен ты обязана стеречь мой сундук. И не пытайся взломать замки, Лиззи Лок! Уверяю, внутри нет шляпок. — Он поднялся на ноги, расталкивая соседей. — Если я сумею пробиться сквозь толпу, то осмотрю свои новые владения. Присмотри за сундуком.

Осмотр занял всего четверть часа. К большой комнате примыкало несколько тесных камер, похожих на ниши, — неосвещенных, душных и пустых, в двух из них стояли ведра. Выщербленные ступени вели к решетчатой двери. Камера для должников, отгороженная от второй камеры решеткой, имела площадь десять на двадцать футов, в ней не было ни окна, ни отдушины, и в ней царила бы кромешная тьма, если бы заключенные не сломали часть стены, открывая доступ воздуху и свету. Должникам жилось просторнее, но выглядели они более истощенными, чем остальные заключенные: должников не водили на работу и кормили кое-как. Подобно узникам бристольского Ньюгейта, они казались чахлыми, оборванными и вялыми.

Вернувшись в свою камеру, Ричард обнаружил, что Лиззи Лок пытается отогнать от его сундука грабителя Айзека Роджерса.

— Оставь в покое ее и мои вещи, — коротко приказал Ричард.

— Еще чего! — осклабился Роджерс.

— Отвяжись, понял? С таким, как ты, я справлюсь без труда, — не дрогнув, заявил Ричард. — Убирайся, пока цел! Я мирный человек по имени Ричард Морган, а эта женщина находится под моей защитой. — Он обнял Лиззи за талию, и она с готовностью прильнула к нему. — Здесь есть и другие женщины. Выбери какую-нибудь из них.

Окинув его пристальным взглядом, Роджерс решил, что благоразумнее будет отступить. Если бы Морган хоть немного испугался, дело приняло бы совсем другой оборот, но Ричард явно не испытывал страха. Он казался на редкость спокойным и сдержанным. Такие люди умеют постоять за себя, они способны пустить в ход зубы, ногти и каблуки, они проворны, как ужи. Пожав плечами, Роджерс попятился, а Ричард присел на сундук и усадил Лиззи к себе на колени.

— Когда нас будут кормить? — спросил он. Его новая знакомая оказалась смышленой женщиной: можно было не опасаться, что она неверно истолкует его любезность. Лиззи Лок вполне устраивал покровитель, не питающий к ней влечения.

— Скоро обед, — ответила она. — Сегодня воскресенье, поэтому нам дадут свежий хлеб, мясо, ломоть сыра, репу и капусту. Ни масла, ни варенья здесь нет, но остальной еды вдоволь. Здесь есть своя кухня, вон там, — и она указала в глубину камеры, — каждый получает деревянное блюдо и жестяную кружку. А на ужин будут снова хлеб, легкое пиво и капустный суп.

— А есть ли здесь погребок?

— Ричард, дорогой, неужели ты любитель выпить?

— Нет. Я не пью ничего, кроме легкого пива и воды. А про погребок спросил просто так.

— Надзиратель Симмонс по прозвищу Счастливчик принесет тебе выпивку, если заплатить ему пенни. Но если выпьет Айзек — берегись. Он страшен во хмелю.

— Пьяные неуклюжи. Я наблюдал за ними почти всю жизнь.

К концу февраля Ричард знал как свои пять пальцев глостерскую тюрьму и ее обитателей, которые стали ему скорее близкими друзьями, нежели просто знакомыми. Четырнадцать заключенных ждали Великого поста и выездной сессии суда, остальных уже судили и вынесли приговор, большинство приговорили к каторге. Среди этих четырнадцати узников были три женщины — Мэри (прозванная Мейзи) Хардинг, задержанная с крадеными вещами, Бетти Мейсон, обвиненная в краже кошелька с пятнадцатью гинеями из дома в Хенбери, и Бесс Паркер, которая проникла в дом в Норт-Нибли и украла две льняные сорочки. У Бесс Паркер сложились близкие отношения с осужденным в тысяча семьсот восемьдесят третьем году Недом Пу, Бетти Мейсон была влюблена в надзирателя Джонни. Обе со дня на день должны были разродиться.

«Как удивителен наш мирок!» — с кривой усмешкой размышлял Ричард. В общей камере было не повернуться, мужская ночная камера выглядела омерзительно. За время пребывания в тюрьме Ричард ожесточился и погрубел; он раздевался донага и мылся в душной темной камере, не обращая внимания на женщин, преспокойно стирал грязные тряпки, процеживал воду через фильтр под прицелом трех десятков пар недоверчивых глаз. Постепенно он становился эгоистичным, не делал ни малейшей попытки поделиться чистой водой с Лиззи или Уилли: фильтр действовал медленно, за час в блюде скапливалось всего две пинты процеженной воды. Не делился Ричард и тряпками или мылом. За несколько пенсов прачка Мейзи стирала его белье, рубашки и чулки; верхняя одежда пропахла потом.

Из всех женщин только Мейзи не имела покровителя и была вправе оказывать услуги даром и кому угодно, а двух-трех других женщин можно было заполучить за кружку джина. Когда пару охватывало желание, она устраивалась прямо на полу, если удавалось найти свободное место, или прислонялась к стене. В происходящем не было ровным счетом ничего эротического, поскольку партнеры не раздевались, и лишь самые любопытные зрители могли увидеть промелькнувшее мясистое мужское орудие или поросший волосами холмик, хотя обычно не замечали даже этого. Ричарда удивляло то, что пары избегали совокупляться в одной из соседних тесных камер: видимо, все обитатели тюрьмы боялись темноты.