Чтение онлайн

Элезар отступил, вынимая кинжал из раны, и тело плотника осело возле трупа жены.

Ночь пылала красным. Дерево больше никто не экономил – всюду горели костры. Звуки, заполнявшие ночь, были страшны – крики, стоны, хруст плоти, разрываемой сталью. Изредка раздавались тупые удары – воины убивали семьи молотами и обухами боевых топоров. Хрипели, захлебываясь кровью, раненые. Их добивали, но не всегда это получалось с первого раза, и тогда умирающие кричали от боли до тех пор, пока клинки не обрывали их вопль. Ночь булькала кровью, пахла гарью и свежей плотью, воняла мочой, испражнениями и рвотой ….

Казалось, что во тьме копошится чудовище – ненасытный и кровожадный Молох принимал свои жертвы, как некогда до Йосии в долине Гинномской.

– Вот и все, старик… – сказал Бен Яир, обращаясь к единственному, кто мог слышать его в эту минуту. – Он умер. Умер свободным, как положено смельчаку, как положено настоящему человеку. И ты не смог помешать – ни мне, ни ему!

В голосе вождя не было торжества или радости – старик с удивлением уловил в интонациях Элезара запредельную боль. Так мог бы говорить человек, которому разорвало сердце страдание.

– Ты можешь думать, что хочешь, но каждый из них сделал свой выбор, Иегуда. Сделал в тот момент, как поднялся сюда, в Мецаду.

Желчь, подступившая из желудка, все еще пекла старику язык, и он обтер рот, прежде чем ответить.

– А как быть с теми, кто сделал другой выбор, Элезар? Кто пришел сюда для того, чтобы спастись, а не умереть?

Бен Яир покачал мохнатой головой. Еще вчера черной, а сегодня седой, как голова самого Иегуды.

– Я сделал выбор за них, старик, и теперь для них открыто бессмертие. Сегодня нас запомнят на века. Бог хранит память о героях!

– Память о героях хранят люди, Элезар. Если никто не выживет сегодня, то твой подвиг умрет раньше, чем тебя съедят черви. Бог больше не пишет книг, вождь, а когда ему нужно что-то сказать – он говорит устами пророков. А пророки – всего лишь люди. Убей их, и кто донесет до всех волю Бога? Там где нет жалости – нет и памяти, Элезар. Там где кончается жизнь – вообще ничего нет.

– Ты хочешь сказать, что смерть – это пустота? – спросил Элезар, поворачиваясь к старику. – Что после смерти ничего нет? Что не будет ни Страшного суда, ни Эдена? Что все, что мы делаем при жизни, станет прахом? Во что ты веришь, старик? Это не минейская ересь, не ессейские сказки… Ты, что, действительно считаешь, что за смертью ничего нет?

– Я верю в то, что надо быть человеком при жизни, – сказал Иегуда, глядя Бен Яиру в глаза. Он словно смотрел в Геену – в зрачках зелота не отражалось ничего, кроме пламени костров, и от этой безжизненности веяло мертвенным холодом. Глядя на Элезара, стоящего над трупами с сикой в одной руке и гладиусом во второй, старик готов был поверить в рассказы египтян о живых мертвецах, встающих из могил. – Из праха мы приходим в этот мир, и в прах превращаемся. Но между этим – о нас судят по делам земным, вождь… И по делам нашим о нас будут вспоминать после смерти.

– Ты, значит, в жизни делал только добро?

– Я делал разное, как все люди, Элезар и не всегда отличал добро от зла – это бывает очень трудно сделать…. Я виноват перед теми, кого лишил жизни, обидел или предал. И вина моя велика, очень велика – ничего не исправить, не искупить! Но я не жду прощения и почестей после смерти. Все, что сделано мной, то сделано, вождь. И ничему нет прощения.

– Тебе не страшно так жить, старик? Без будущего? – спросил Элезар, пристально вглядываясь в лицо собеседника. – Ведь Яхве наказывает тех, кто отпадает от его веры…. Зачем тебе пустота и небытие вместо его милости? Или ты думаешь, что не встанешь на Страшный суд вместе со своими предками? Ты не боишься Бога, старик?

– У меня был друг, – сказал Иегуда, – которого теперь некоторые считают Сыном Божьим. О нем рассказывают небылицы, ему молятся. За веру в него, говорят, даже убивают. А он был человеком, Элезар. Веровал в Яхве, иногда бывал жестоким, иногда добрым, иногда сомневающимся, любящим, ненавидящим, вспыльчивым…. Он думал, что с верой на устах сделает страну свободной, и умер, так ничего и не изменив. Сыном Божьим уже потом его сделала молва тех, кто не пошел за ним, когда он был жив. Та же молва назвала меня предателем – и отныне я живу проклятым. В действительности, он не был Сыном Божьим, а я не предавал, но кого теперь это волнует? История давно живет без нас, да и без тех, кто ее придумал… Люди всегда хотят чуда и ждут Машиаха, а в результате приходит всего лишь человек. Ты спрашиваешь меня – не страшно ли мне жить без веры? Никто не живет без веры, вождь, просто каждый верует в своё. Вот и мне не страшно жить со своей верой, Элезар. Я знаю, что боги – это те же человеки, а всемогущими их делает наше ожидание чуда. Но чудо случается редко, очень редко, Бен Яир. Чуда надо дождаться, чудо надо заслужить, чудо надо выдумать, да ещё и сделать так, чтобы в него поверили. На этой войне такого волшебства не случилось – Давид не одолел Голиафа. И вот…. У нас больше нет Храма, вождь. У нас больше нет Израиля. Но у нас есть люди, и до тех пор, пока они будут жить хоть где-то на земле, у нас будет Храм и Израиль. Вот поэтому я голосую за жизнь, Элезар! Умрут люди, и у нас никогда больше не будет ни Храма, ни страны. Умереть героем тяжело, но куда тяжелее выжить….

– Это слова труса, – с брезгливостью выплюнул в сторону собеседника Элезар.

Иегуда покачал головой и поднял с земли окровавленный меч.

– Я не трус, вождь, и ты это знаешь. Но никогда не признаешь это.

Он вытер лезвие о кетонет плотника и взвесил гладиус в руке. Меч был старым, зазубренным по краю, но лег в ладонь как влитой – доброе лезвие, отобравшее немало человеческих жизней с той поры, как вышло из-под молота кузнеца. Иегуда взмахнул оружием, и гладиус свистнул, вспоров воздух.

– Ты собираешься драться со мной? – Бен Яир попытался ухмыльнуться, но то, что получилось, нельзя было назвать даже подобием улыбки.

– Я собираюсь помочь таким, как Менахем, уйти без боли, – сказал старик. – Ты не оставил мне другого пути – я снова должен убивать. Но я не с тобой, Элезар….

– Какая разница – со мной ты или не со мной, если ты делаешь то, что угодно Яхве? И мне!

– Для меня есть разница.

– Утешься этим, – отрезал Бен Яир, и зашагал прочь.

Иегуда двинулся в противоположную сторону.

Израиль. Палестинские территории.

Лагерь Шуафат. Наши дни.

Попасть на Территории на первый взгляд непросто. Но это только на первый взгляд. Десятки туристов каждый день посещают храм Рождества Христова в Вифлееме во время экскурсий, организованных израильскими туристическими фирмами. А где находится храм? Правильно, на территории Восточного Иерусалима, за Стеной. И туристы ежедневно посещают место, где согласно христианской мифологии родился Христос, не перепрыгивая через колючую проволоку и не пробиваясь с штурмом через КПП, а самым простым и цивилизованным способом – пересаживаясь в минивэны с палестинскими номерными знаками прямо у ворот. Заходящие за Стену автобусы, конечно, проверяют – и на пути туда, и на пути обратно, и провести на Территории «стингер» вместе с экскурсией, наверное, можно, хотя маловероятно, что такой груз пройдет незамеченным. Но Морису не надо было провозить «стингер» – ему надо было попасть на место встречи и вернуться обратно. Задача несложная, особенно если все уже подготовлено.