Путешествие в Икстлан
Шрифт:
– Что это за силы, о которых ты говоришь? – спросил я после долгой паузы.
– Силы, которые ведут наши жизни и наши смерти.
Дон Хуан замолчал и, казалось, испытывал огромную трудность в том, чтобы решить, что сказать. Он тер руки и качал головой, надувая щеки. Дважды он сделал мне знак, чтобы я замолчал, когда я просил его объяснить свои загадочные заявления.
– Ты не сможешь легко остановиться, – наконец, сказал он. – я знаю, что ты упрям, но это не имеет значения. Чем более ты упрям, тем будет лучше, когда ты, наконец, преуспеешь в том, чтобы изменить себя.
– Я стараюсь, как только могу, – сказал я.
– Нет, я не согласен. Ты не стараешься так, как ты можешь. Ты сказал это просто потому, что это просто хорошо для тебя звучит. На самом деле ты так говорил обо всем, что ты делаешь. Нужно что-либо делать, чтобы исправить это.
Я почувствовал себя обязанным, как обычно, защищаться. Дон Хуан, казалось, метил, как всегда, в мои самые слабые места. Я вспомнил, что каждый раз, когда я пытался защищаться против его критики, то кончалось всегда тем, что я чувствовал себя дураком. И я прекратил на середине свою длинную объяснительную речь.
Дон Хуан с любопытством осмотрел меня и засмеялся. Он сказал очень добрым тоном, что говорил уже мне о том, что все мы дураки, и я не являюсь исключением.
– Ты всегда чувствуешь себя обязанным объяснять свои поступки, как если бы ты был единственным на земле человеком, который делает неправильно, – сказал он. – это твое старое чувство собственной важности. У тебя ее слишком много. У тебя также слишком много личной истории. С другой стороны, ты не принимаешь ответственности за свои поступки. Ты не пользуешься своей смертью, как советчиком м превыше всего ты слишком достижим. Другими словами, твоя жизнь такая же каша, как она была до того, как я тебя встретил.
Опять я ощутил искреннее чувство ущемленной гордости и хотел спорить, что это не так. Он сделал мне знак успокоиться.
– Следует принимать ответственность за то, что находишься в этом заколдованном мире. Мы находимся в заколдованном мире, знаешь?
Я утвердительно кивнул головой.
– Мы говорим не об одном и том же, – сказал дон Хуан. – для тебя мир заколдованный, потому что, если ты не утомлен от него, то ты не находишься с ним в согласии. Для меня мир является заколдованным, потому что он поразителен, страшен, волшебен и неизмерим. Я был заинтересован в том, чтобы убедить тебя, что ты должен принять ответственность за нахождение здесь, в этом чудесном мире, в этой чудесной пустыне, в это чудесное время. Я хотел убедить тебя в том, что ты должен научиться делать каждый поступок идущим в счет, поскольку ты будешь здесь только короткое время. Фактически слишком короткое для того, чтобы посмотреть все чудеса этого мира.
Я настаивал на том, что быть утомленным миром или же быть с ним несогласным, это общечеловеческое состояние.
– Так перемени его, – ответил он сухо. – если ты не ответишь на этот вызов, то ты все равно что уже мертв.
Он велел мне назвать тему или момент в моей жизни, который захватывал все мои мысли. Я сказал: «искусство». Я всегда хотел быть артистом и в течение многих лет я пытался им быть. У меня еще сохранилось болезненное воспоминание о моем провале.
– Ты никогда не брал на себя ответственности за то, что находишься в этом неизмеримом мире, – сказал он тоном приговора. – поэтому ты никогда не был артистом и, может быть, никогда не будешь охотником.
– Но это наибольшее, что я могу, дон Хуан.
– Нет, ты не знаешь наибольшего, что ты можешь.
– Я делаю все, что могу.
– Ты опять ошибаешься. Ты можешь делать лучше. Есть одна простая вещь, которая в тебе неправильна. И ты думаешь, что у тебя масса времени.
Он остановился и взглянул на меня, как бы ожидая моей реакции.
– Ты думаешь, что у тебя масса времени, – повторил он.
– Масса времени для чего, дон Хуан?
– Ты думаешь, что твоя жизнь будет длиться всегда.
– Нет, я так не думаю.
– Тогда, если ты не думаешь, что твоя жизнь будет длиться всегда, чего же ты ждешь. Почему ты тогда колеблешься в том, чтобы измениться?
– А не приходило ли тебе когда-либо в голову, дон Хуан, что я могу не хотеть изменяться?
– Да, мне приходило это в голову. Я тоже не хотел меняться, совсем, как ты. Однако мне не нравилась моя жизнь. Я устал от нее точно так же, как ты. Теперь мне ее не хватает.
Я с убеждением стал утверждать, что его настойчивость в том, чтобы изменить мой образ жизни, была пугающей и спорной. Я сказал, что в действительности согласен с ним на определенном уровне, но уже один тот факт, что он всегда является хозяином положения, делает всю эту ситуацию невыносимой для меня.
– Дурак, у тебя нет времени для этой игры, – сказал он жестоким тоном. – то, что ты сейчас делаешь, может оказаться твоим последним поступком на земле. Это вполне может оказаться твоей последней битвой. Нет такой силы, которая бы могла тебе гарантировать, что ты проживешь еще одну минуту.
– Я знаю это, – сказал я со сдерживаемым гневом.
– Нет, ты этого не знаешь, – сказал он. – если бы ты это знал, то ты был бы охотником.
Я утверждал, что осознаю наивысшую смерть, но об этом бесполезно разговаривать или думать, потому что я ничего не смогу тут сделать, чтобы избежать ее. Дон Хуан засмеялся и сказал, что я похож на комедианта, который механически следует написанной для него роли.
– Если бы это была твоя последняя битва на земле, то я бы сказал, что ты идиот, – сказал он спокойно. – ты тратишь свой последний поступок на земле на глупые мысли.
Минуту мы молчали. Мои мысли бежали хаотично. Он был прав, конечно.
– У тебя нет времени, мой друг, нет времени. Ни у кого из нас нет времени, – сказал он.
– Я согласен, дон Хуан, но...
Не просто соглашайся со мной, – оборвал он. – вместо того, чтобы так легко соглашаться, ты должен действовать согласно этому. Прими вызов, изменись.
– Только и всего?
– Правильно. Перемена, о которой я говорю, никогда не происходит постепенно. Она случается внезапно. А ты не готовишь себя к такому внезапному действию, которое принесет перемену.
Я считал, что он говорит противоречие и объяснил ему, что если бы я готовился к перемене, то я наверняка менялся бы постепенно.
– Ты не изменился совершенно, – сказал он. – вот почему ты веришь, что ты меняешься мало-помалу. И, однако же, возможно, что ты сам удивишься когда-нибудь, изменившись внезапно, без единого предупреждения. Я знаю, что это так, и поэтому я не теряю своей заинтересованности в том, что именно я хотел сказать. После секундной паузы дон Хуан продолжал объяснять свою мысль.