Чтение онлайн

Я попытался расспросить его о событиях дня. Он объяснил, что разговор не является необходимым. На некоторое время я должен воздержаться от вопросов, пока мы находимся на месте силы.

Мне до смерти хотелось узнать, о чем он говорит, и я пытался задавать ему вопросы шепотом, но он напомнил мне с холодным и жестким взглядом, что он говорит серьезно.

Мы сидели на его веранде в течение нескольких часов. Я работал над своими записками, время от времени он давал мне кусочек сухого мяса. Наконец, стало слишком темно, чтобы писать. Я попытался думать о новом развитии событий, но какая-то часть меня самого воспротивилась этому, и я заснул.

Суббота, 19 августа 1961 года

Вчера утром мы с доном Хуаном съездили в город и позавтракали в ресторане. Он посоветовал мне не менять мои пищевые привычки очень резко.

– Твое тело не привыкло к мясу силы, – сказал он. – ты заболеешь, если не будешь есть свою пищу.

Сам он ел с удовольствием. Когда я пошутил об этом, он просто сказал:

– Мое тело любит все.

Около полудня мы опять пошли в водный каньон. Мы начали с того, что стали делать себя заметными для духа при помощи «шумного разговора», а затем насильственной тишиной, которая длилась часами.

Когда мы покинули это место, то вместо того, чтобы направиться домой, дон Хуан повернул в сторону гор. Мы достигли каких-то пологих склонов и затем забрались на вершину высокого холма. Там дон Хуан выбрал место на открытом незатененном участке. Он сказал мне, что мы должны ждать до темноты, и что я должен вести себя наиболее естественным образом, что включает в себя задавание вопросов, которые я хочу задать.

– Я знаю, что дух шныряет тут, – сказал он очень тихим голосом.

– Где?

– Вон там, в кустах.

– Какого сорта этот дух?

Он взглянул на меня с испытующим выражением и заметил:

– А сколько сортов всего есть?

Мы оба расхохотались. Я задавал вопросы из-за своей нервозности.

– Он вернется в сумерках, – сказал он. – нам нужно только ждать.

Я замолк, вопросы у меня кончились.

– Это время, когда мы должны поддерживать разговор, – сказал он. – человеческий голос привлекает духов. Один тут шныряет вокруг. Мы делаем себя доступными ему, поэтому продолжай говорить.

Я испытал идиотское чувство пустоты. Я не мог придумать, что бы такое сказать. Он засмеялся и похлопал меня по спине.

– Ты, действительно, штучка, – сказал он. – когда нужно разговаривать, ты проглатываешь свой язык. Давай, трепи языком.

Он сделал поразительный жест шлепанья губами, путем открывания и закрывания своего рта с большой скоростью.

– Есть ряд вещей, о которых мы с этого времени сможем говорить только в местах силы, – продолжал он. – я привел тебя сюда, потому что это твое первое испытание. Здесь находится место силы и здесь мы можем говорить только о силе.

– Я действительно не знаю, что такое сила, – сказал я.

– Сила – это нечто такое, с чем имеет дело воин, – сказал он. – сначала это невозможное дело, настолько, что о нем даже трудно думать. Именно это сейчас происходит с тобой. Затем сила становится серьезным делом. Можно не иметь ее, или можно даже полностью не понимать, что она существует, и однако же знать, что что-то такое есть. Что-то такое, что не было заметным раньше. Затем сила проявляет себя, как что-то неконтролируемое, которое приходит само по себе. Я не имею возможности сказать, как она приходит или что это такое в действительности. Это ничто и в то же время это творит чудеса прямо перед твоими глазами. Наконец, сила это что-то такое прямо внутри себя самого. Что-то такое, что контролирует твои поступки и в то же время послушно твоей команде.

Наступила пауза. Дон Хуан спросил меня, понял ли я. Я почувствовал себя смешным, говоря, что я понял. Он, казалось, заметил мое неудобство и усмехнулся.

– Я собираюсь научить тебя прямо здесь первому шагу к силе, – сказал он, как бы диктуя мне письмо. – я хочу научить тебя, как настраивать сновидения.

Он взглянул на меня и вновь спросил меня, понимаю ли я, о чем он говорит. Я не понимал. Я вообще еле-еле мог следить за ним. Он объяснил, что настраивать сновидения означает иметь сознательный и прагматический контроль над общей ситуацией сна, сопоставимый с тем контролем, который имеешь при любом выборе в пустыне, как например, забраться на вершину холма или остаться в тени водного каньона.

– Ты должен начать с того, чтобы делать что-либо очень простое, – сказал он. – сегодня в своих снах ты должен смотреть на руки.

Я громко рассмеялся. Его тон был таким утвердительным, как если бы он говорил мне о чем-то совсем обычном.

– Почему ты смеешься? – спросил он с удивлением.

– Как я смогу смотреть на свои руки во сне?

– Очень просто, сфокусируй свои глаза на них, вот так, – Он наклонил голову вперед и уставился на свои руки с разинутым ртом. Его жест был таким комичным, что я рассмеялся.

– Серьезно, как ты хочешь, чтобы я это сделал? – спросил я.

– Так, как я рассказал тебе, – оборвал он. – ты, конечно, можешь смотреть на все, что тебе, черт возьми, захочется: на свои ноги, на свой живот, на свой хер, – это все равно. Я сказал «твои руки», потому что для меня проще всего смотреть на них. Не считай это шуткой. Сновидение так же серьезно, как «видение» или умирание, или любая другая вещь в этом пугающем волшебном мире.

Думай об этом, как о чем-нибудь развлекательном. Представь себе все те невообразимые вещи, которые ты сможешь выполнить. Человек, охотящийся за силой, почти не имеет границ в своих сновидениях.

Я попросил его дать мне какие-нибудь ключики.

– Тут нет никаких ключиков, просто смотри на свои руки.

– Но тут должно быть что-то большее, чем ты мог мне рассказать, – настаивал я.

Он покачал головой и скосил глаза, глядя на меня короткими взглядами.

– Каждый из нас различен, – сказал он, наконец. – то, что ты называешь ключиками, было бы лишь тем, что я сам делал, когда учился. Но мы не одинаковы. Мы даже примерно не одинаковы.

– Возможно, что-нибудь из того, что ты мне скажешь, помогло бы мне.