Чтение онлайн

– Я не…

– А я помню, помню! – обрадовался бородач. – Он называл тебя сукой, Нех, ты слыхала? А еще…

– Довольно, – оборвал его Каллах.

– Он оскорбил честь богини, – заметил юноша с рубином, и бородач тут же вставил, издевательски кривясь:

– О да, Нех, твою честь! Непорочная наша!

Нехневен стремительно обернулась к нему, точно, как сделала бы Игре:

– Заткнись, или я тебя убью!

– Я умру при конце миров, – безразлично произнес бородач и принялся внимательно рассматривать свои гениталии. – Но попробуй, Великая. В прошлый раз мне понравилось, а тебе?

Каллах вздохнул:

– Мы можем хотя бы сейчас удержаться от свары?

– Я говорил, не подумав, – сказал Рольван, о котором уже почти забыли. – Я был тогда очень зол, и… я прошу прощения.

Каллах поддержал его:

– Кроме того, он вступался за честь твоей Избранной, Нех. Ты должна это учитывать.

– Поэтому он и здесь, – огрызнулась богиня.

– Обычай гостеприимства одинаков для богов и людей, – продолжил Каллах. – Раздели с нами чашу вина, человек Рольван, и мы побеседуем о твоем деле.

Отведавший пищи и напитков в ином мире забудет сам себя и никогда не уже вернется назад – вспомнил Рольван. Учтиво поклонился и ответил:

– С радостью.

Великие воины прежних времен, герои песен и легенд почитали величайшей наградой оказаться когда-нибудь за столом богов. Об этом мечтали, ради этого без страха шли в бой и умирали в надежде удостоиться этой чести. Рольван ничего подобного не желал ни в коем случае, но именно он сидел теперь за гигантским столом, чья каменная поверхность больше всего напоминала серый камень стоячих камней и жертвенников в Лиандарсе и носила следы многих веков прикосновений и ударов, разлитого вина и жира от пищи, крови и свечного воска. Под ним была дубовая скамья со спинкой, правый его локоть касался локтя Каллаха, а слева – Рольван отодвинулся, насколько мог – устроился голый бородач. В ногах лежал призрачный пес. От его тела исходил холод, как от ледяной глыбы. Каллах то и дело клал перед ним большие куски мяса, которые тот съедал вместе с костями. Зубы у него были внушительные.

Прямо перед ними на блюде лежал целиком зажаренный вепрь, и ножи для отрезания мяса, и пшеничные лепешки, и яблоки. В руках у Рольвана был рог с терпким золотистым медом, торжественно поднесенный Каллахом. Вокруг были боги и богини, они пели и смеялись, спорили и играли. Им не было никакого дела ни до случайно затесавшегося среди них человека, ни даже друг до друга, кроме тех, кто собирался в компании вроде встретившей его и теперь сидевшей вокруг него тесной группой, на время позабыв раздоры и с удовольствием взявшись за еду.

В их облике и манерах не было ничего такого, что по-настоящему отличало бы их от людей – если только не считать божественным невероятный аппетит карлика, уничтожившего вместе с костями уже третьего подряд каплуна и поглотившего целую бочку меда. Или таланты бородача: откинувшись на спинку скамьи и сложив на круглом животе руки, он нарезал мясо и отправлял его в рот при помощи одного только взгляда и ножа с костяной рукоятью. Нож послушно отрезал кусок за куском, подцеплял их кончиком кривого лезвия и подносил ко рту бородача. Тот довольно щурился и громко жевал, по усам и бороде тек жир. Вот откуда-то из-под стола появился окованный серебром рог такой величины, что невозможно было догадаться, какому животному он принадлежал. Бородач разинул рот – желтые зубы заблестели от свечей, – и рог опрокинулся прямо к нему в глотку, но через мгновение уже снова был полон.

Заметив, что Рольван за ним наблюдает, бородач подмигнул.

– Неиссякаемый, – сообщил он, кивая на рог, – как мощь моих чресл. Отведаешь?

Боясь предположить, что именно ему предложено отведать, Рольван поспешно замотал головой:

– Нет, благодарю.

Голый бородач довольно захохотал:

– Испугался, ха! Отведай вина из моего рога, гость, а силу моих чресл изведаешь после!

– Не отказывайся, – негромко посоветовал Каллах. – Этим ты его обидишь.

Тогда Рольван протянул руку и взял рог, оказавшийся очень тяжелым. Вино в нем отдавало смолой, как только что разлитое из бочки, и было очень крепким, так что по всему телу как будто прокатился огненный шар.

– Как называют тебя там, откуда ты пришел? – спросил бородач.

По его необычной серьезности стало ясно, что происходит ритуал, поэтому Рольван ответил, хоть и не сомневался – боги знают о нем все, что только хотят знать:

– В Лиандарсе меня называют Рольваном Кронаном.

– А меня называют Хлюдином, и Вили, и Харвуи, и Самилданахом, и еще многими именами в трижды тридцати мирах, а в твоем зовут Лафадом. Ты пил из моего рога и назовешься моим другом. Я наполню силой твои чресла и скрашу весельем твою смерть. А что дашь мне ты?

Рольван оглянулся на Каллаха. Тот кивнул ободряюще.

– Свою благодарность, – с запинкой ответил Рольван. – И силу своего меча, если она тебе понадобится.

Бог осклабился:

– А жертвы?

– Этого я дать не могу, моя верность принадлежит другому, – он понял вдруг, что все, и юноша со своими неразлучными подругами, и карлик, и Нехневен, все замолчали и смотрят на него. С ощущением стояния над краем пропасти сказал: – Но своей дружбой я волен распоряжаться сам и готов предложить ее тебе, если только это не слишком презренный дар.

– А ты мне нравишься! – воскликнул бородач Лафад. – Пей еще, скрепим наш союз!

Остальные боги вернулись к своим разговорам, и Рольван понял, что выдержал испытание. Одно из испытаний – сколько еще их предстоит? Вино Лафада ударило ему в голову, и он поспешно вернул рог.

– Значит, ты Лафад? И это в твое имя они там пляшут и…

Его собеседник расхохотался:

– И совокупляются! Они празднуют во имя плодородия и начала осени, а я только лишь все это олицетворяю для них! Ну и себе беру немного, не сомневайся, – он сунул руки под стол, и Рольван отвернулся, спешно решив отрезать себе еще мяса.

Каллах улыбался.

– Ты приобрел могущественного союзника, человек Рольван, – сказал он. – Я рад этому.

– Почему? Мне казалось… если бы я знал, что попаду сюда, я бы не рассчитывал на радушный прием. Это было бы справедливо.

– Богам не свойственна справедливость, запомни это. Но у нас есть свои Правила, очень древние. Иногда они меняются, а иногда бывает так, что мы их нарушаем. И всегда за это расплачиваемся.

– Кто же их устанавливает?

Бог покачал головой: