Чтение онлайн

– Не скисли, – возразили компаньоны.

Незнакомец тем временем скручивал папироску. Запястья и пальцы его рук были длинными, тонкими, покрытые змеящимися крупными венами, а ладони, наоборот, большими, широкими.

– Четыре месяца одни и те же рожи, – поделился он. – Ни одной встречной посудины от самого Тринидада. Эх, хорошо, что вы попались! Есть на мне плесень, морячки?

Искатели приключений осторожно оглядели незнакомца.

– Кажется, пока нет, – заключил М.Р.

– Совсем немножко, уши заросли, – сообщил Д.Э.

Незнакомец рассмеялся.

– Что, – он кивнул на веселящихся матросов, – так себе компания? Не совсем то, о чем мечтали, э?

Его еще раз внимательно оглядели. Ничего не сказали, но устроились поудобнее.

– Дело ясное, – усмехнулся незнакомец. – В голове книжки, на душе туман.

Он с хрустом потянулся, словно чересчур засидевшись на одном месте. Опять пригладил усы.

– Нет, ребята, так не пойдет. В реальной жизни нужен ум не столько развитый, сколько трезвый. «Многие знания есть многая скорбь», – слышали?

– Слышали, – буркнул Д.Э. – Не очень-то весело.

Незнакомец поднял уголки сильно изогнутых губ.

– Реальность – горькая микстура, которую, хочешь – не хочешь, надо принимать ежедневно.

– Вы, часом, стихи не пишете? – поинтересовался Дюк.

– Был такой грех, – усмехнулся незнакомец. – Их даже напечатали.

– Надо же! – воскликнул М.Р., блеснув глазами. – Где? Когда это было? Как ваше имя?

– Морячок, – незнакомец обнажил белые, как у крупной собаки, зубы, – зачем тебе мое имя? Оно у меня самое обыкновенное.

Компаньоны похлопали глазами, исподтишка косясь друг на друга.

– И что? – не выдержал паузу Дюк. – Напечатали, а дальше?

– Сие значительное событие, – незнакомец поднял руку, словно в рассеянности сгибая и разгибая пальцы, – было отмечено квартирной хозяйкой и двумя-тремя приятелями поэта. После этого поэт осознал свое ничтожество и закаялся заниматься чепухой.

– Почему чепухой? – нахмурил черные брови Дюк.

– Я часто задавал себе этот вопрос, – незнакомец пошмыгал носом, пощипал бородку. – Видишь ли, морячок, человек – существо тщеславное. Я хотел, чтобы мир меня услышал. Но он не услышал. Миру не нужны возвышенные души. Возвышенность души есть излишество. Если хотите, род болезни.

– Праздная выдумка изнеженного ума? – съехидничал Джейк.

– Да, – кивнул незнакомец. – Что-то вроде. Да, ум, который обнаруживает стремление к фантазиям есть ум праздный, незанятый.

– И чем же, вы считаете, он должен быть занят? – заинтригованно поинтересовался искатель приключений.

Бывший поэт пожал плечами.

– Выполнять свое естественное назначение: бороться за выживание тела. Взгляните на наше общество: оно больно насквозь. Больно бездельниками, которые пытаются бороться со скукой, выдумывая несуществующие потребности.

– Это какие? – с некоторым подозрением спросил Д.Э.

– Да почти все, – махнул рукой незнакомец. – Начиная со стихов и заканчивая всеми этими бессмысленными штуками вроде телефонного аппарата, «волшебных фонарей» и даже, да простит меня Бог, беспроволочного телеграфа.

Дюк склонил голову набок.

– Чем, интересно, вам телефон с телеграфом не угодили? Полезные же вещи!

– Полезные... – незнакомец пожевал губами. – Да, может быть. Но можно ли сравнивать эту пользу с тем вредом, который приносят устройства, позволяющие нам обходиться только голосом или краткой запиской?

– Хм, – сказал Джейк, – а, например, арифмометр?

– Тоже ерунда, – улыбнулся незнакомец. – Это устройство облегчает работу человеческого ума. Последний, имея потребность в работе и теряя возможность удовлетворить ее, ржавеет, чахнет, и, наконец, делается бессильным и слабым.

– А часы? – спросил М.Р. уже просто из интереса.

– На редкость бесполезная вещь, – немедленно ответил незнакомец. – Мы выдумали время, чтобы спешить, тем самым пытаясь уверить себя в собственной значимости.

– Я, кажется, понял, – покивал Дюк. – Ну, а что же тогда имеет смысл?

Незнакомец рассмеялся.

– Вот этот вопрос мне нравится, морячок. Очень нравится.

Он оглядел, прищурившись, обоих компаньонов.

– Смысл, говоришь. Да ничего его не имеет. Все суета. Все, за что мы так цепляемся, есть не более, чем привычки, выдуманные искусственно человеком с единственной целью чем-то занять свое бесполезное существование. Настоящая жизнь вот, – он кивнул на веселящихся моряков. – Вот это она и есть. Во всей своей красе.

Двое джентльменов оценили настоящую жизнь во всей своей красе и повернулись опять к философу.

– И вам она нравится? – поинтересовался Джейк.

Незнакомец снова рассмеялся.

– Нравится? Это бессмысленное слово. Законам мироздания безразлично, нравятся они нам или нет. Они просто существуют.

Д.Э. страшно хотелось возразить, но он не мог придумать, как.

– Слушайте, – произнес вдруг Дюк, – а что же ваши стихи? Ну хорошо, они не стали известны, но зачем-то вы их писали? Хотели что-то сказать, или что-то спросить, ведь так?

– Я был грешен тщеславием, – улыбка философа потеряла толику веселости.

– Ну, не знаю, – нерешительно сказал М.Р. – Всегда думал, что стихи пишут, как бы это сказать, по зову сердца. И потом, их ведь напечатали? Значит, кому-то они уже понравились.

– Ну, этого было недостаточно! – незнакомец расхохотался. – Сначала я жаждал вознестись на вершины славы, затмить собой солнце, покорить умы человечества, и тому подобный треск. А потом понял одну штуку. Даже стань я знаменит как Сьюкинсон, как Блейк, как Лонгфелло, даже как Байрон – для меня ничего бы не изменилось.