Чтение онлайн

А усталый Кааврен покинул дворец, вышел на улицу и зашагал к дому.

Ранним-ранним утром, когда полог тьмы еще укрывает покой на улицах Драгейры и мрак нарушают только редкие сияющие сферы или лампы, висящие на стенах общественных зданий, а тишину – лишь шаги стражи, Кааврен устало возвращался домой. В голове тиасы беспорядочно сменялись события прошедшего и такого длинного дня. Казалось, он идет как во сне, разгоряченные лица и сверкающие клинки мелькают перед его мысленным взором, на него накатывают волны самых разных эмоций – страх, гнев, возбуждение и даже удовлетворение, – тогда, в безумии сражения, был слишком занят, чтобы что-то чувствовать.

Наконец тиаса подошел к своему дому и облегченно вздохнул. Открыв дверь, он услышал голоса и ощутил приятное возбуждение: его друзья не спали и сегодня ему не придется сразу ложиться в постель. Надо заметить, что эмоции, о которых мы упоминали, ярость сражения, временами становившегося почти безнадежным, – все еще владели им.

Первой тиасу заметила Тазендра, сидевшая напротив входной двери. Она вскочила со стула и, с широкой улыбкой и сверкающими глазами, вскричала:

– Кааврен! Какая чудесная была схватка, не правда ли? Посидите с нами, выпейте бокал вина и помогите нам рассказать, как все происходило, нашему старому другу Сахри. Кстати, вы не забыли Мику? А это Фоунд, лакей Айрича.

Тазендра, как и Айрич, устроившийся в своем любимом кресле, не выглядела сонной – факт, поразивший тиасу: он знал, что они провели в седле почти тридцать часов, а потом сражались еще десять или двенадцать часов. Мика также держался исключительно бодро, и только худощавый текла, по имени Фоунд, казался, на опытный взгляд Кааврена, утомленным долгим путешествием.

Так уж получилось, что воодушевление Тазендры подействовало на нервы тиасы чрезвычайно благотворным образом, и, сам того не замечая, он очутился в своем любимом кресле с бокалом вина в руке и весело смеялся, слушая, как Тазендра привирает подробности злоключений одного из их противников. Потом они пели старую походную песню, в которой речь шла о победах неких генералов, когда-то знаменитых, а теперь почти забытых; и, конечно же, вспомнили прежние приключения.

Мика сидел на краешке дивана и краснел от удовольствия, когда Тазендра рассказывала о необычном применении знаменитого табурета во время засады возле таверны «Раскрашенный Знак», – читатель, возможно, помнит о ней из нашей предыдущей истории, Кааврена изрядно позабавило, когда он заметил, как Мика бросает смущенные взгляды на Сахри, а та игнорирует его с таким упорством, что у тиасы не возникло ни малейших сомнений – Мика может рассчитывать на взаимность.

– Ну, – заявила Тазендра, у которой временно истощился запас историй, – а как у вас дела, Кааврен? Остался ли император доволен вашим докладом?

– Доволен? – переспросил Кааврен. – Пожалуй, да. Во всяком случае, он улыбался одной из своих самых благосклонных улыбок и осыпал нас похвалами.

– В присутствии всего двора? – уточнила Тазендра.

– Именно. Разумеется, я назвал ваше имя, Тазендра, и ваше, Айрич.

Тазендра засияла, а Айрич пожал плечами, словно хотел показать, что для него это не имеет значения (впрочем, Кааврен уловил в глазах Фоунда огонек интереса; похоже, верного вассала гораздо больше, чем самого Айрича, заботила его слава).

– Ну, все это, конечно, замечательно, – неожиданно вмешалась Сахри, – однако, мне помнится, вам, господин Кааврен, нужно очень рано вставать, а за плечами долгая и трудная ночь, так что не помешало бы и немного поспать.

В первый момент Кааврену захотелось сделать ей выговор, но потом, с проницательностью, которой часто одарены чуткие и умные натуры, он понял, что она по-своему заботится о Мике. Поэтому, скрыв улыбку, он поднялся на ноги и сказал:

– Ты права, Сахри. Друзья мои, вам не стоит из-за меня прерывать вашей чудесной беседы. А я не в силах проигнорировать призыв моей постели – уж слишком у нее пронзительный голос – посему приятного вам вечера.

– По правде говоря, – призналась Тазендра, – я и сама устала; возможно, годы дают о себе знать.

Айрич пожал плечами, но и на его лице тоже была усталость.

«Что ж, – подумал Кааврен, – быть может, и я постарел».

Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Кааврен направился в свою спальню, где мгновенно заснул. Сон его был мирным и глубоким.

Тиаса проснулся на следующее утро в обычное время, спотыкаясь, добрел до кухни, плеснул водой в лицо, немного подумал и написал короткую записку, в которой говорилось:

«Сир, мне необходим отдых после вчерашних событий. Если возникнет нечто срочное, ваше величество знает, как меня найти. Надеюсь, мое отсутствие не вызовет у вашего величества неудовольствия.

Остаюсь вашим верным слугой – капитан Кааврен».

В ночной сорочке он вышел на улицу и, увидев двоих гвардейцев, проходивших мимо, подозвал их, передал свое послание и приказал немедленно доставить во дворец его величеству, после чего вернулся в постель и проспал еще несколько часов, наслаждаясь отдыхом, как бывалый солдат, которому всегда не хватает времени для сна.

Второй раз Кааврен проснулся от переполнявшего его чувства стыда – почему он до сих пор еще не на посту. Но потом тиаса вспомнил события прошлой ночи и вынес себе оправдательный приговор – он, безусловно, заслужил день отдыха. Кааврен откинулся на подушки и пролежал, блаженствуя, еще несколько минут, пока в его спальню не проник аромат свежей клявы. Тут он подумал, что ведь его друзья здесь, и наверное, уже проснулись. Кааврен живо вскочил, быстро оделся и как на крыльях слетел вниз по лестнице – подобного душевного подъема он не испытывал уже несколько столетий.

Он оказался прав: в гостиной сидели Айрич, Тазендра, Мика и Сахри, а из кухни вышел Фоунд с чашкой клявы, которую он почтительно протянул Кааврену.

– У вас и в самом деле острый слух, Айрич! – воскликнула Тазендра. – Вы услышали, как Кааврен вышел из своей комнаты наверху. Доброе утро, мой дорогой капитан, или, точнее, добрый день. Мы как раз обсуждали события при дворе – а кто лучше вас сумеет ответить на наши вопросы? Но сначала вам следует выпить клявы, не сомневаюсь, вы от нее не откажетесь.