Чтение онлайн

– Уликами чего, дорогой мой лейтенант? Нам известны причины смерти каждого пациента, и ничто – ни разу! – не указало на убийство. Хотите знать мое мнение? Эти пуговицы – просто дурацкая шутка. Черный юмор.

– Потому вы и не сообщили о них в полицию?

– А что именно сообщать? Больные действительно порой умирают!

Уитли выглядел невероятно самодовольным, а мне в людях никогда не нравилась такая черта. А в сочетании с гладким детским личиком на фоне лошадиного ржания и подавно. Не говоря уже о том, как он нагло и неуклюже пытается задурить мне голову.

– Сокрытие улик, мистер Уитли, является преступлением. Или вы расскажете мне все об этих пуговицах, или в нашей приятной беседе придется поставить точку, после чего я вас арестую за препятствование полицейскому расследованию.

– Арестуете? Секундочку, лейтенант, я только адвоката приглашу.

– Ради Бога, – ответила я. – А пока мы его ждем, призадумайтесь над ситуацией. У вас до сих пор была неплохая репутация. Но под каким углом все начнет смотреться, когда я проведу вас в наручниках мимо шеренги полицейских машин с включенными мигалками и сиренами?

Уитли потянулся к интеркому. Набрал несколько цифр, после чего сердито бросил трубку на место.

– Слушайте, это же курам на смех! – Его глаза прожгли во мне две дырочки. – Да подавитесь! Нам скрывать нечего!

Он рывком открыл ящик стола, извлек кремовый конверт с больничной эмблемой в верхнем левом углу и, разжав пальцы, уронил его на столешницу.

– Такие пуговицы, лейтенант, можно купить в любом магазине, где торгуют спецодеждой. Как видите, я не чиню никаких препятствий… А что касается этого идиотизма в целом, то он не может выйти за рамки данного медучреждения. Если вы хоть чем-то навредите нашей репутации, я позабочусь о привлечении муниципалитета – и вас лично! – к ответственности за клевету.

– Что вы так занервничали? Если между пуговицами и смертью пациентов нет причинно-следственной связи, вам не о чем беспокоиться.

С этими словами я протянула руку за конвертом, подняла не заклеенный клапан и заглянула внутрь.

Блестящие латунные бляшки.

Десятки кружочков, каждый размером меньше десятицентовика, с небольшим продырявленным выступом сзади и рельефным изображением кадуцея спереди.

Я потрясла конверт, и пуговицы забренчали. Хм-м… может, прав Уитли? Самые обыкновенные униформенные пуговицы. Ничего особенного.

Впрочем, мы оба знали, что за каждой парой из них стоял человек, умерший в муниципальном госпитале.

– Мне нужен список всех пациентов, на которых нашли эти штуки, – сказала я.

– Хорошо, пришлю по факсу, – пожал плечами Уитли.

– Очень вам признательна, – сложила я руки на груди, – но я предпочитаю подождать прямо здесь.

Сквозь полуденные пробки я добиралась до Дворца правосудия, всю дорогу сердито фыркая при воспоминании об Уитли и покрываясь гусиной кожей при мысли о тех чертовых пуговицах.

Во имя всего святого, что бы это могло значить?

Опечатать глаза покойников – дело, прямо скажем, жутковатое. Правда ли во всем повинен некий жестокосердный шутник, как уверял Уитли? Или же муниципальный госпиталь скрывает длинную цепочку серийных убийств?

Рядом, на пассажирском сиденье, лежал список мертвецов, что я получила от управляющего.

У перекрестка Монтгомери и Калифорния-стрит я включила проблесковый «маячок» и открыла конверт. Внутри находилась двухстраничная распечатка имен пациентов, которых на протяжении последних трех лет находили с пуговицами на глазах. Тридцать две фамилии. Боже милосердный!

В шапке таблицы шли названия колонок: «Имя больного», «Имя врача», «Дата смерти», «Причина смерти».

Я бегло просмотрела список, перевернула страницу.

Лео Харрис шел в самом конце… а строчкой выше – Кэйко Кастеллано.

У меня у самой чуть сердце не остановилось, когда я увидела имя матери Юки.

Перед глазами встало ее доброе лицо – а затем ей на веки легли два омерзительных латунных диска…

Раздраженные вопли клаксонов вывели меня из транса.

– Ладно, ладно, еду уже! – крикнула я в окно, пихнула рычаг переключения передач и выжала педаль газа. «Иксплорер» рванулся вперед.

Наперегонки с моими мыслями.

Итак, что мы имеем? Уитли заявил, что попросту не хотел предавать огласке инциденты с пуговицами. С другой стороны, такое нежелание еще не свидетельствует о факте маниакальных убийств.

У нас и так полно незакрытых дел и слишком мало рук, чтобы ввалиться к Траччио, не имея ничего более существенного, чем горсть пуговиц и список фамилий.

Если я хочу получить ответы, мне придется обжулить систему.

Попросив одного верного друга об очень большом одолжении…

Обеденный перерыв кончился, и Юки вновь заняла свое место в зале судебных слушаний. Ларри Крамер приступил к уплотнению обороны, в то время как Морин О'Мара на глазах публики атаковала очередного свидетеля защиты в ходе перекрестного допроса.

Для прессы это выглядело «танцем с саблями», любопытной театральной постановкой, а для Юки последние дни обернулись настоящей пыткой, эмоциональным потрясением.

Она пыталась читать мысли присяжных по лицам. Складывалось впечатление, что их вполне устраивает цепочка свидетелей Крамера: заседатели машинально кивали, слушая, как врачи и сообразительные администраторы больницы объясняют, почему была неизбежна смерть больных, уверенно шедших на поправку. Пациент за пациентом, случай за случаем…

Юки раскрыла блокнот и вновь пробежалась по своим записям, сделанным во время утренней дачи показаний Карла Уитли. Под ненавязчивым руководством Крамера генеральный управляющий предстал откровенным, добродушным, не лишенным юмора человеком.

А затем за него взялась О'Мара, пытая свидетеля традиционным вопросом: «Вы ведь не отрицаете тот факт, что за последние три года смертность по медикаментозным причинам подскочила в больнице в три раза?»

Уитли с готовностью это подтвердил, но – в отличие от Сони Энгстром – безо всякого замешательства и путаного лепета. Он старательно обошел острые углы, попутно отстреливаясь таким потоком цифр и статданных по национальной отрасли здравоохранения, что их с лихвой хватило бы на десять составов присяжных. Люди на глазах тупели от столь могучей лавины информации.