Чтение онлайн

— Хорошо. Я понял. — Линли увидел, как Хейверс перевернула страницу записной книжки.

Миранда смотрела, как сержант записывает.

— Она сказала, что он пытался соблазнить ее, инспектор. Он преследовал ее. Она ненавидела его за это. Она называла его прилипучим. Говорила, что собирается пожаловаться на него доктору Каффу.

— И она это сделала?

— Не знаю. — Миранда покрутила пуговицу на куртке, которая была словно маленьким талисманом, придававшим ей сил. — Не знаю, представился ли ей случай.

Леннарт Торсон как раз заканчивал лекцию на английском факультете на Сиджуик-авеню, когда Линли и Хейверс наконец-то нашли его. О популярности его темы и его трактовки говорил размер аудитории, в которой он выступал. В ней помещалась по меньшей мере сотня стульев. Все они были заняты в основном женщинами. Девяносто процентов из них ловили каждое слово Торсона.

И лекция того стоила: ее читали на великолепном английском, без малейшего акцента.

Рассказывая, швед ходил по залу. Он не пользовался записями. Казалось, он вдохновлял себя тем, что время от времени пробегал правой рукой по густым соломенным волосам, красиво спадавшим на лоб и на плечи, — дополнение к пышным усам, обрамлявшим рот в стиле начала семидесятых.

— Итак, в пьесах, посвященных царственным особам, мы исследуем вопросы, которые исследовал и сам Шекспир, — говорил Торсон. — Монархия. Власть. Иерархия. Авторитарность. Суверенитет. Для того, чтобы исследовать эти вопросы, мы должны понять, каково было положение вещей во времена Шекспира. Пишет ли Шекспир с позиций необходимости сохранения существующей системы?

Как он это делает? И если он мастерски создает иллюзию, будто лоялен существовавшим тогда порядкам, являясь между тем их ярым противником, то как ему это удается?

Торсон сделал паузу, чтобы дать возможность ревностным слушателям записать поток его мыслей. После этого он быстро повернулся на каблуках и снова начал вышагивать по аудитории.

— А теперь мы продолжим наше исследование этой двойственной позиции. Перед нами стоит вопрос: до какой степени Шекспир открыто выступает против современной ему социальной иерархии? С какой позиции он высказывается против нее? Предлагает ли он альтернативные ценности, и если да, то каковы они? Или же… — Торсон многозначительно указал на слушателей и наклонился вперед; его голос стал громче, — Шекспир ведет еще более сложную игру? Бросает ли он вызов устоям своей страны? Предлагает ли он другой образ жизни, заявляя, что без изменения условий невозможен прогресс? Ибо не равенство ли, по мнению Шекспира, является предпосылкой, необходимой для совершенствования общества? Разве короли в его пьесах не приходят к отождествлению своих интересов с интересами человечества? «Король — такой же человек, как я» [11] . Как я. Это именно тот вопрос, который мы рассматриваем. Равенство. Король и я равны. Мы оба люди. Любое социальное неравенство — неоправданно. Итак, мы видим, что Шекспир, как художник-творец, мог размышлять о том, о чем не будут говорить веками. Вот почему его произведения не устарели до наших дней.

Торсон подошел к кафедре, взял тетрадку и решительно захлопнул ее:

— Встретимся на следующей неделе. Генрих Пятый. Всего доброго.

Мгновение никто не шевелился. Зашуршала бумага. Упал карандаш. Затем с видимой неохотой слушатели поднялись с мест с общим вздохом. Послышались разговоры направляющихся к выходу студентов. Торсон тем временем сложил тетрадь и два учебника в рюкзак. Сняв черную академическую мантию и запихнув ее туда же, он заговорил с пышноволосой молодой женщиной, сидевшей в первом ряду. Проведя пальцем по ее щеке и засмеявшись над какими-то ее словами, он направился к двери.

— Ага, — вполголоса произнесла Хейверс, — вот и ваш черный принц.

Это прозвище как нельзя лучше подходило Торсону. Он не просто предпочитал черный, он купался в нем, словно намеренно пытаясь создать контраст со слишком светлой кожей и волосами. Свитер, брюки, пиджак в «елочку», пальто и шарф. Даже ботинки были черные, с заостренными мысками и высокими каблуками. Если он хотел играть роль молодого, невозмутимого бунтаря, то не мог бы выбрать более подходящего костюма. Однако, когда Торсон приблизился к Линли и Хейверс и, резко кивнув головой, стал проходить мимо, Линли заметил, что если он и был бунтарем, то далеко не молодым. В уголках глаз появились морщинки, а в густых волосах блестело несколько седых прядей. Ему за тридцать, решил Линли. Он и швед были одного возраста.

— Мистер Торсон? — Линли достал удостоверение. — Криминальный отдел Скотленд-Ярда. У вас найдется несколько минут?

Торсон перевел взгляд с Линли на Хейверс, потом опять на Линли. Произнес:

— Полагаю, речь пойдет о Елене Уивер?

— Верно.

Торсон перекинул рюкзак через плечо и со вздохом небрежно провел рукой по волосам.

— Мы не можем говорить здесь. У вас есть машина? — Он подождал утвердительного кивка Линли. — Поедем в колледж. — Швед резко повернулся и вышел из аудитории, перебросив конец шарфа через плечо.

— Красиво ушел, — заметила Хейверс.

— Как ему это удается?!

Полицейские последовали за Торсоном через холл, потом вниз по лестнице и вышли в открытый дворик, спланированный современным архитектором, взгромоздившим треугольное здание факультета на железобетонные колонны, меж которых был разбит прямоугольный газон. Сооружение парило над землей, создавая впечатление неустойчивости и нисколько не защищая от ветра, который в тот момент прорывался между колоннами.

— Через час у меня занятие со студентом, — сообщил Торсон.

Линли вежливо улыбнулся:

— Я очень надеюсь, что мы к этому времени закончим. — Он указал рукой Торсону в направлении машины, которую с нарушением правил припарковал у северо-восточного входа Селуин-Колледжа. Они втроем пошли рядом по тротуару; Торсон равнодушно кивал студентам, которые приветствовали его, проезжая мимо на велосипедах.

Только когда они подошли к «бентли», специалист по творчеству Шекспира вновь заговорил:

— И на таком ездит британская полиция? Фу! Не удивительно, что эта страна катится к чертям.

— Вы еще не знаете, какой у нас мотор, — отозвалась Хейверс. — Сложите десятилетнюю малолитражку с четырехлетним «бентли», да разделите поровну, и у вас получится славный семилетний драндулет, не так ли?

Линли улыбнулся про себя. Хейверс с присущей ей язвительностью воспользовалась лекцией Торсона.

— Он запросто может сказать про себя: «Роллс-ройс» такое же авто, как я», — продолжала она.

Торсон не оценил иронии.

Они сели в машину. Линли поехал по Грейндж-роуд, чтобы в объезд добраться до центра города. В конце улицы, пока они ждали у светофора, чтобы свернуть направо на Мэдингли-роуд, мимо них проехал одинокий велосипедист, направлявшийся из города. Через минуту Линли узнал его: зять Хелен, пропавший Гарри Роджер. Он спешил домой, его пальто, словно огромные шерстяные крылья, хлопало по ногам. Линли проводил его взглядом, задаваясь вопросом, провел ли он всю ночь в Эмманьюэл-Колледже. На покрытом нездоровой бледностью лице Роджера выделялся красный нос, который цветом гармонировал с ушами. Он выглядел чрезвычайно жалким. При виде его Линли ощутил легкий прилив сочувствия, который только косвенно имел отношение к Гарри Роджеру. Ему было жаль Хелен, и он подумал, что необходимо увезти ее из дома сестры в Лондон. Линли отмел эту мысль и заставил себя сосредоточиться на разговоре Хейверс и Леннарта Торсона.