Чтение онлайн

Ида отставила сапоги и произнесла что-то по-матерински утешительное. Бесшумно и ловко помогла снять котту и чулки.

– Он говорит, у него недостаточно средств. Ха! Когда я был ребенком, моя мать жила впроголодь, пытаясь сберечь мое наследство… его наследство, если уж на то пошло. Он должен научиться жить по средствам. Моя сокровищница не бездонна, и я не дам денег на его глупости и на… его нелепых нахлебников, которые тратят время на дурацкие состязания вместо трудов во благо королевства. Как же! – Генрих нахмурился, глядя на нее. – Полагаю, вы нашли его красивым! – прорычал он. – Как и все женщины.

Ида выдержала его взгляд.

– Да, на него приятно смотреть, – признала она, – примерно как на холеную лошадь или красивый пейзаж. Но не более.

Генрих хрюкнул, слегка успокоившись. Он лег в кровать и многозначительно похлопал по простыне рядом с собой. Ида скромно повернулась спиной, чтобы раздеться до сорочки, и услышала, как он посмеивается.

– Моя милая, – произнес он, – вы греете мою постель больше двух лет, но все еще робеете. Вот что мне в вас нравится – скромность и прелесть. Идите сюда, будьте хорошей девочкой, разомните мне плечи.

Ида повиновалась и ощутила, как напряжение покидает короля. Генрих закрыл глаза и вздохнул:

– Кстати, о красивых лошадях. Роджер Биго подарил мне сегодня великолепного иноходца.

– Неужели, сир? – Ида пыталась не выказывать интереса, но сердце подскочило к горлу.

– Цвета меда, – сообщил Генрих, – а шкура – как шелк. Я подумал, вам стоит опробовать его при следующем переезде двора. Ваша кобыла слишком часто встряхивает правой задней ногой.

– Очень любезно с вашей стороны, сир, – сглотнула Ида. – Но не оскорбит ли это милорда Биго?

– С чего вдруг? – фыркнул Генрих. – Не ему решать, что мне делать с его подарками. Кроме того, – лукаво добавил он, – полагаю, Роджер Биго не станет возражать, если вы прокатитесь на его лошади. Он от вас без ума.

Ида обмерла от ужаса, но заставила себя разминать плечи Генриха.

– Я не замечала, чтобы он уделял мне больше внимания, чем кому-либо другому. – Она надеялась, что голос звучит беспечно и естественно.

– Биго надеется вернуть графский титул и восстановить Фрамлингем, но я вижу, как он поглядывает в вашу сторону. По крайней мере, у него достаточно здравого смысла, чтобы не испытывать границы моего терпения… чего нельзя было сказать о его отце. И все же Биго есть Биго.

Ида промолчала, продолжая трудиться, но осознала, что должна быть осторожна. Она не хотела навлечь на себя гнев Генриха или поставить под удар Роджера, нуждающегося в благосклонности короля. У Генриха зоркий глаз, и он безжалостен, когда посягают на его собственность. Ида жила будто в клетке, хоть и в позолоченной. Многие, конечно, позавидуют ее положению, однако, по сути, она нищая – у нее отняли ее собственную судьбу.

Когда Ида закончила разминать мышцы Генриха, он заключил ее в объятия. Его губы и язык во время поцелуя отдавали вином, а борода колола лицо. Она безропотно покорилась его желаниям и даже извлекла дрожь удовольствия из происходящего. Приятно находиться в мужских руках. Движения его тела создавали волны возбуждения, но, прежде чем оно достигло желанной силы, Генрих пролил семя, поцеловал Иду в уголок рта, шею, грудь, после чего отстранился и с довольным вздохом вытянулся рядом. Через несколько минут его дыхание замедлилось, и он начал похрапывать. Ида попыталась украдкой покинуть постель, но Генрих, вытянув руку, схватил ее за талию.

– Нет, – произнес он. – Останьтесь на ночь, любовь моя.

Сердце Иды сжалось. Она легла обратно. Приятное покалывание внизу живота продолжалось, подобно далекой грозе, и постепенно затихло, пока она лежала без сна и разглядывала гобелены, украшавшие стены ее темницы.

Утром король взял ее снова, словно хотел доказать себе и ожидающим его пробуждения придворным, что все еще достаточно силен, чтобы провести ночь с молодой любовницей и пойти на новый приступ на рассвете. Этот факт он донес до сведения слуг, собравшихся у полога кровати, посредством вздохов удовольствия, хотя обычно, получая наслаждение, был более сдержан.

Истерзанная Генрихом, Ида проследовала за церемониймейстером по коридорам в спальню, которую делила с несколькими женщинами, когда двор был в полном сборе. Выйдя из здания, она увидела, как мужчины и собаки собираются на охоту. Королевский конюх держал коня Генриха наготове, а гончие взволнованно вертелись под ногами или рвались со свор. Мужчины стояли подбоченясь и бросали нетерпеливые взгляды на главное здание. Иду встретили понимающими и даже радостными взглядами, поскольку ее появление предвещало скорый приход короля. Она услышала, как кто-то из свиты Генриха Молодого пошутил, что его величество сегодня уже поймал кролика.

Ида была вынуждена пройти совсем близко от Роджера Биго и Уильяма Маршала, которые, как и прочие, ожидали в полной готовности, сгорая от нетерпения. Шея Роджера покраснела, и он опустил глаза, притворяясь, будто не заметил Иду, а Уильям Маршал склонил голову с равнодушным почтением. Она содрогнулась от унижения – пусть мужчины вежливы, пусть соблюдают приличия в неловких обстоятельствах, но ей никогда не привыкнуть к роли любовницы. Никогда!

Укрывшись в женской комнате, Ида бросилась на свою постель и заплакала.

Вчера вечером на льняных тряпках, которыми Ида пользовалась при месячных кровотечениях, появилось несколько пятнышек крови. Сегодня утром, посетив уборную, она не обнаружила ничего, но чувствовала себя усталой и распухшей, как будто регулы вот-вот начнутся в полную силу.

Теплый сухой ветерок сдувал пушистые семена с одуванчиков, а леса и луга по мере приближения середины лета вовсю зеленели. Окна позволяли Иде любоваться красотами природы, пока она боролась с тошнотой и пыталась не обращать внимания на тяжесть внизу живота.

Генрих любил Вудсток, он построил рядом с дворцом Эверсвелл – приют для себя и своей любовницы Розамунды де Клиффорд. Розамунда была погребена в Годстоу, но ее убежище сохранилось вместе с благоухающими розовыми садами, декоративными прудами и фонтанами: эту безмятежную красоту Ида оценила бы гораздо выше, если бы ей не так сильно нездоровилось. Еле переставляя отяжелевшие ноги, она вернулась в сад, где собрались поболтать женщины, в том числе Годьерна, бывшая королевская кормилица. Годьерна раздувалась от гордости, поскольку Ричард, сын Генриха, гостя у отца, нашел время увидеться с ней и вручить дорогой перстень в память о проявленной заботе.