Радуга в сердце
Шрифт:
– Тогда вот это что такое?..
Её пальцы касаются моей макушки, и я чувствую боль и морщусь.
– А что там? – кошу под полудурка.
– Там синяки и свежая рана, – медленно, на распев, произносит она. – Кстати, кровит немного, нужно обработать, зайди потом в медкабинет.
– А, так это я об кран уд-дарился, когда голову мыл. Случайно, – выдыхаю я.
Но, как выясняется, рано.
– Тогда на шее твоей что?
– А что на моей шее?
Ольга, наконец, перестаёт меня щупать, отходит, и тяжело вздохнув, присаживается на своё место. Подперев кулаком щёку, снова буравит взглядом мою черепушку.
Я уже мечтаю сквозь землю провалиться, лишь бы не терпеть на себе этот взгляд.
– У тебя на шее чья-то пятерня, – выдаёт она. – И это о-очень заметно.
Собираюсь что-то ответить, но понимаю, что сейчас буду заикаться, и, сдувшись, роняю подбородок на грудь.
– Не скажешь, значит?.. Ну, тогда мне придётся звонить твоим родителям…
– Да в-вы что, издеваетесь? – тут же прорывает меня. – Что у вас за школа? Ясельная группа, блин, а не школа! Я не ребёнок и сам могу за себя постоять… То есть, – до меня вдруг доходит, что не то я ляпнул. Совсем не то… – Т-то есть… Да бл*!!! – матерюсь от отчаяния, и клин отпускает. – Простите, Ольга Николавна, я хотел сказать, что нет у меня никаких проблем, не надо звонить никаким родителям, я ударился случайно, побрился от вшей, если что! И… и… у меня их нет, так что не беспокойтесь. И пожалуйста, не надо никому звонить!
Я выскакиваю из класса, не тормознув даже на громкие оклики, и лишь на улице, на ходу пихнув в зубы сигарету, осознаю, наконец, что натворил.
Теперь классуха стопудово позвонит полоумной. Скажет, что я неадекватен вообще и своевольный грубиян. Да что я так разнервничался-то? Раньше же наоборот, делал всё, чтоб потрепать ей нервы.
Успокоившись, я раскладываю по полочкам всё, что творится в моей лысой башке. Итак, первое. Я решительно настроен нормально закончить школу. Второе – не потерплю, чтоб мои семейные проблемы выносились на обсуждение посторонними людьми. И третье – я наотрез отказываюсь выглядеть стукачом, я не стукач, и никогда им не был. Точка.
Короче, я решу свои проблемы сам. Пока не знаю как, но улажу всё без чьей-либо помощи.
Глава 8
Сегодня пятница, впереди выходные. А это значит, что я поеду к пацанам, и никакая на свете Ли не сможет мне помешать.
Чавкая вконец промокшими ботами, я заруливаю во двор. В мой родной, старый-добрый – хотя, ничерта не добрый он – до боли знакомый мне двор, больше напоминающий декорацию к артхаусному фильму. Спускаю рюкзак на потёртую, лишённую одной из досок в спинке, скамейку и, выудив из карманов жигу и сигареты, падаю рядом с ним.
Обвожу взглядом покосившийся деревянный штакетник, мысленно перекрашивая его в прежнюю краску – меняю синий на зелёный, красный – на жёлтый; в пустых, вросших в землю покрышках зацветают пёстрые клумбы, прямо надо мной раскидывает ветви вековая липа… И у кого только рука поднялась?..
В струйке дыма оживают знакомые образы и, взмывая, рассеиваются на уровне третьего этажа. Я смотрю в наше окно, сейчас оно завешено шторой.
Вспоминаю, как бабуля напрягала меня с поливом. Она высаживала возле дома прорву цветов, которые почему-то не могли обойтись дождевой водой. Ну, а на меня возлагалась миссия всю эту адскую красоту поддерживать. А именно: стартовать в гараж за лейкой, обратно на третий – за водой, спускаться, поливать, под взглядами соседских тёток чувствуя себя каким-то садовником-полудурком, затем снова наверх – и так по кругу. Пока икры от ступенек не сведёт. Я ненавидел эти грёбаные клумбы, единственное, что во всей этой истории было приятно – так это наведываться в гараж.
Гараж – это ништячная штука. Чего там только нет, если хорошо поискать. Макс как-то в разговоре дал этому месту лучшее определение. «Алтарь заеб**ших вещей», как тебе? Грубо, но метко. Действительно, в бабулином гараже, что на самой деле не бабулин, а дедулин, только деда я не помню, поэтому… вот. В нём было столько всякой дряни, которую и дома некуда сунуть, и на помойку снести жалко, что для нормальных, реально используемых предметов практически не оставалось свободного места. Зато оттуда точно могла бы здорово пополниться наша «музейная» подвальная коллекция. «Бы» – поскольку ключи у Ли, и не факт, что она даст.
Но мне, если откровенно, прямо подгорает туда наведаться.
Там, слева от калитки, должен стоять один очень даже «нормальный» предмет. Даже не предмет, а предметище. Это мой ненаглядный, заработанный гастритом и потом, бемик. Жутко крутой на тот момент, практически нульсовый велосипед. Так я мечтал освоить на нём трюки!
Деньги я тогда скопил примерно за год. Бабуля регулярно выдавала мне на жрачку в школьной столовке и иногда на проезд. Я, само собой, не жрал и стаптывал в щепки кеды, но на байк себе всё-таки насобирал.
Правда, получилось это как раз к моему тринадцатилетию, бабуля добавила оставшееся в качестве презента. А так как днюха у меня поздней осенью, покататься на нём я тупо не успел.
Последующей зимой в мою безмятежную жизнь ворвалась Лина.
Сигарету я высасываю почти до самого фильтра, потому что это последняя, а денег у меня в обрез. Боюсь не хватит на дорогу туда- обратно. Остаётся лишь надеяться на щедрость парней и воспитывать в себе силу воли.
Накинув рюкзак на плечо, я направляюсь к подъезду. Одним широким шагом покоряю две ступеньки и хватаюсь за деревянную ручку с намерением открыть…
Но в этот самый миг кто-то распахивает дверь с обратной стороны, и, чтобы не получить в репу, я машинально шарахаюсь назад…
А дальше происходит самое что ни на есть тупое и выбивающее меня из колеи действо.
Выскочившая из подъезда барышня – то, что это именно барышня я определил, вероятно, по ногам в облегающих джинсах и белых кедах, потому как в первые секунды мой рассеянный взгляд блуждал где-то внизу… В общем, эта барышня начинает шагать в ту же сторону, что и я. Знаю, не спецом, но мы делаем аж три балетных па в попытке пропустить друг друга. В итоге, оба нервно усмехнувшись, поднимаем друг на друга глаза…
Я замираю и стою смотрю, как вкопанный, а она почему-то так же смотрит на меня…
Если ты думаешь, что нас пронзило стрелой Купидона – ты ошибаешься. Просто она меня узнаёт, а я впервые вижу её рубцы.
Милое личико, огромные испуганные глаза, косая чёлка… И помятая, как бумага, неоднородная кожа от левой брови через щёку к уголку рта.
Её губы резко смыкаются. Прошмыгнув мимо, девчонка даёт дёру в сторону притормозившей у остановки маршрутки, уже почти под завязку наполненной людьми. Я же, провожая её стройную фигурку взором, потихоньку начинаю осознавать, какой я дебил!