Радуга
Шрифт:
– А можно мне с вами?
– К Богу или на завод?
Оба рассмеялись.
– Для начала – на завод!
– А кто тут говорит, что нет?..
Узкие улочки села вскоре кончились и «Нива» понеслась, пыля по проселку. Сжатые поля сменялись полосами зеленеющей пшеницы, цветущие сады - рядами деревьев, ветви которых опускались под тяжестью спелых груш и яблок.
Сергей непонимающе повернулся к Ганецкому, который кивал головой и улыбался:
– Да Сережа, да! Здесь у нас – вечное лето. Техники немного, но два-три урожая в год – дело обычное. Можно и больше, но зачем? Нам хватает…
– А техника откуда?
– Что-то покупаем на той стороне, что-то производим сами, ремонтируем… А в основном – лошадушки, конечно, да руки собственные. Вы, кстати, чем на хлеб зарабатывали?
– Окончил архитектурный. А хлеб зарабатываю уже давно на стройках – коттеджи, дачи для этих… Было терпимо, пока не взял ссуду в банке – мы с Олей давно мечтали квартиру купить. Тут-то все и началось…
– Понятно…
– А мне – нет, Семен Ефремович. У меня сестра в Америке, они с мужем оба ученые, физики. Так вот они туда приехали, простите, с голой жопой, поначалу у них на весь день было одно яичко на двоих. И долги. Ничего – на работу устроились, потом тоже ссуду в банке взяли, дом купили – это выгодно!
– Что выгодно, Сережа?
– С банком дело иметь. Конечно, с нормальным банком и в нормальной стране.
Ганецкий фыркнул и покрутил головой:
– Сережа, - сказал он проникновенно, - представьте себе банк в некой стране с идеальной банковской системой и честными законами. Вы отдаете свои деньги этому банку и вам говорят, что это очень выгодно: ваш капитал прирастет – и через несколько лет вы сможете купить себе особняк и длинную-предлинную машину!
– А разве это не так?
– Даже если это будет самый честный и благородный банк в мире, то произойдет это с вами через энное количество лет.
– Ну и что?
– А то, Сережа, что сам банкир уже сегодня поедет в свой особняк на длинной-предлинной машине, а вы – только через несколько лет. Может быть. Так кому это прежде всего выгодно? Да незачем мне вам политэкономию на пальцах объяснять – у вас же высшее образование!
Сергей смутился:
– Да не очень-то мы эту политэкономию в институте жаловали…
– А зря, батенька, зря! Это одна из причин, почему все они так легко грабят вас…
Дорога в это время вошла в небольшой лесок и сразу стало сумрачно и прохладно. Под колесами затрещал валежник и раковины улиток.
– Скажите, а в этом мире деньги есть?
– Да, конечно! – удивился Ганецкий. – Только не бумажки, разумеется. Натуральный обмен не позволит выйти за рамки руссоистско-пасторальной общины.
– А мне вначале показалось, что здесь именно так.
– А оно так и есть для многих. Очень многих. Здесь люди просто живут, понимаете? Просыпаются и по утрам в своих хатках или домиках, улыбаются, неспешно завтракают. Работают на поле или огороде, пасут коров, ухаживают за садом. Вечерами читают книги или ходят в гости. Целуют на ночь детей и ложатся спать с улыбкой. Потому что и завтра, и послезавтра, и всегда их встретит такой же добрый летний день, полный света и тихой радости. Потому что больше никто и никогда не сможет ничего отнять у них. Ни силой, ни обманом.
– Я всегда хотел только этого – сказал Сергей тихо.
Ганецкий покачал головой:
– Не спешите. Все мы плохо знаем себя. Вот вы – архитектор по образованию. Неужели вам не захочется создать в этом мире нечто, чем вы могли бы гордиться? Конечно! Только не говорите мне, что специфика вашей профессии хорошо совмещается с неспешным течением дней и покоем душевным! Скорее, с головной болью и геморроем одновременно! А как только дойдет дело до реализации ваших проектов, вы быстро выясните, что очень многих нужных для этого вещей здесь нет и заменить их нечем. Значит, за ними придется идти на ту сторону.
– А это проблемно, или как?
– А вот прямо сейчас и начнете узнавать. Мы примерно по такому же делу и ехали сюда…
«Нива» выскочила из леса в солнечный день. Сергей зажмурился. Приземистые длинные постройки, каменные вперемежку с деревянными, обступали со всех сторон довольно обширный двор, на который и свернула машина. Из-за ближайшей полуоткрытой двери выглянула чья-то голова, кивнула и спряталась обратно. Ганецкий въехал под навес, где уже стояли «Жигуленок» и трактор «Беларусь».
Навстречу им вышла группа молодых парней в спецовках и огромный бородач в кожаном фартуке:
– Здравствуй, Семен Ефремович! А это кто с тобой – новенький?
– Да. Сергей Зорич. Образование архитектурное. Владеет строительными специальностями.
– О! – прогудел обрадованно бородач, поднимая указательный палец. – Вот ты, парень, и попал! – он обернулся к парням и те, будто подтверждая, закивали головами.
– Ви меня пригласили, чтобы я разделил с вами этих маленьких радостей?
– спросил Ганецкий скучным голосом.
Бородач спохватился:
– Прошу, прошу!
Он кивнул парням и те бросились открывать створки широченных дверей. За ними открылся деревянный скелет небольшого самолетика-моноплана.
Ганецкий замер:
– Аф алэ идн гезогт…
Он медленно обошел вокруг будущего самолета, ощупывая его и даже поглаживая:
– Рыбки ж вы мои золотые!
Бородач наклонился к уху Сергея и доверительно загудел:
– Когда-то Семен Ефремович преподавал там аэродинамику. А тут он у нас в Совете и швец, и жнец, и на трубе, как говорится… А о самолете мечтать не переставал, мы все видели, наброски с ребятами делал, когда получалось. А тут Никола, - вон тот, белобрысый, он у Антонова в КБ работал, - и говорит: «А давайте Ефремовичу сюрприз устроим – начнем сами, пока знаний хватит, а уж потом покажем. Ну, когда без самого Ефремовича нельзя будет обойтись…»
Ганецкий оторвался от самолета и развел руки в стороны в благодарном жесте:
– Птичка обещает быть красивой, а, значит, летать будет хорошо. Спасибо, друзья! Замечания, улучшения и кардинальные изменения – потом…
Он ухмыльнулся и подмигнул всем:
– Это, я так понимаю, была хорошая новость. А значит, теперь – ясный перец!
– должна последовать плохая. Колитесь!
– Пожар на ветрогенераторе в Озерках. Мачта рухнула. Дашко с утра выехал, хотя и так ясно – вряд ли восстановим. Комплектующих нет. Пока дизель подключили.