Чтение онлайн

Он и не собирался.

Выкрикнув его имя, Пенелопа перешагнула грань, качнулась к нему, прижалась, моля о большем, пока он дарил ей это языком и губами и пальцами, и она забыла обо всем, кроме дерзкого, ослепительного наслаждения.

И пока она приходила в себя после пика восторга, он нежно, долго целовал ее бедра. Она выдохнула его имя и потянулась к мягким каштановым кудрям, желая только одного — лежать рядом с ним час... день... всю жизнь.

Он замер, едва ее пальцы прикоснулись к его волосам, и какое-то время они просто лежали неподвижно. Она обмякла после полученного наслаждения, и целый мир свелся для нее к ощущению шелковистых кудрей в руках, к царапанью его бороды по нежной коже бедер.

Майкл.

Она лежала молча, ожидая, когда заговорит он. Ожидая, когда он вслух скажет то, о чем она думает... что это было по-настоящему потрясающе и что если эта ночь хоть о чем-то говорит, то их брак станет для нее куда большим, чем она могла надеяться.

Все будет хорошо. Не может не быть. Подобные переживания не случаются ежедневно.

Наконец он шевельнулся, и Пенелопа почуяла его отчужденность в том, как он потянулся за пальто, укутал ее в свои аромат и тепло, откатился в сторону, встал на ноги одним плавным движением и взял свой аккуратно сложенный шерстяной сюртук оттуда, куда положил его чуть раньше. Надел его, быстрый, как молния.

— Теперь ты по-настоящему и полностью обесчещена, — произнес он ледяным тоном.

Пенелопа села, прижимая пальто к груди и глядя, как он открывает дверь и поворачивается к ней спиной. Широкие плечи, сливались с темнотой в коридоре.

— Наш брак больше не подвергается сомнениям.

Сказав это, он вышел и решительно захлопнул за собой дверь, подчеркивая свои слова, оставив Пенелопу сидеть, уставившись на дверь. Она не сомневалась, что сейчас он вернется, что она просто не расслышала, что неправильно его поняла.

Что все будет хорошо.

После долгого ожидания она дрожащими руками натянула разорванное платье и вернулась на свой тюфяк, запретив себе плакать.

«Дорогой М.!

Может быть, ты думаешь, что после твоего отъезда в школу я постоянно пребываю в состоянии ennui [3] (отметь мое знание французского), но ты сильно ошибаешься.

Волнений мне хватает выше головы.

Два дня назад бык сорвался с привязи на пастбище лорда Лэнгфорда, и он (бык, а не виконт) отлично поразвлекся, ломая заборы и знакомясь со скотом по всей округе, пока сегодня утром мистер. Буллворт его не поймал.

Держу пари, тебе хотелось бы оказаться сейчас дома, правда?

Всегда... П.

Нидэм-Мэнор, сентябрь 1815 года».

«Дорогая П.!

Я верил тебе ровно до того места, где мистер Буллворт поймал разбушевавшегося быка, а теперь уверен, что ты просто пытаешься заманить меня домой своими экстравагантными животноводческими байками. И хотя на твоем месте я бы тоже врал и сочинял, это не сработало. Хотелось бы мне оказаться там, чтобы увидеть выражение лица Лэнгфорда. И улыбку на твоем.

М.

P . S . Я счастлив узнать, что твоя гувернантка хоть чему-то тебя учит. Tres bon .

Итон-колледж, сентябрь 1815 года».

Рассвет едва занялся, когда Борн остановился у двери комнаты, где оставил ночью Пенелопу. Холод и собственные мысли объединились, не давая ему отдохнуть. Он бродил по дому; его терзали воспоминания о ныне пустых комнатах, ждущих восхода солнца того дня, когда он сможет увидеть Фальконвелл, возрожденный и вернувшийся к своему законному владельцу.

Борн ни минуты не сомневался, что маркиз Нидэм и Долби уступит ему Фальконвелл. Этот человек вовсе не дурак. У него три незамужних дочери, и тот факт, что старшая провела ночь в заброшенном доме с мужчиной — с Борном! — не привлечет вероятных женихов к оставшимся незамужним барышням Марбери.

Единственный выход — брак. Причем быстрый. А с этим браком передача мужу Фальконвелла. Фальконвелла и Пенелопы.

Другой человек мучился бы угрызениями совести по поводу печальной роли Пенелопы, вынужденной принять участие в этом спектакле, но только не Борн. Разумеется, он использует леди, но разве не так происходит в любом браке? Разве не все супружеские отношения основаны на этом самом условии — взаимной выгоде?

Она получит его деньги, свободу и все, что только пожелает.

Он получит Фальконвелл.

Вот и все. Они не первые, кто поженится ради земли, и, безусловно, не последние. Предложение, которое он ей сделал, просто превосходное. Он богат, у него прекрасные связи, и он предлагает ей поменять будущее старой Девы на жизнь маркизы. Она будет иметь все, что захочет, он с радостью ей это предоставит. В конце концов, она дает ему то единственное, чего он по-настоящему хочет.

Не совсем так. Никто ничего Борну не дает. Он это берет.

Берет ее.

Перед ним мелькнула картинка — большие голубые глаза на простом личике, в них пылает наслаждение и что-то еще. Что-то, чересчур близкое к чувству. Чересчур близкое к любви. Вот почему он оставил ее одну. Холодно. Расчетливо.

Чтобы доказать — их брак будет всего лишь деловым соглашением.

А не потому, что хотел остаться.

Не потому, что оторваться от ее губ и рук оказалось едва ли не самым сложным поступком в его жизни. Не потому, что он испытывал невероятное искушение сделать как раз наоборот — погрузиться в нее, блаженствовать в ней, мягкой там, где женщина должна быть мягкой, и сладкой там, где она должна быть сладкой. Не потому, что те гортанные вздохи, зарождавшиеся в глубине ее горла, когда он ее целовал, были самыми чувственными звуками из всех, что ему доводилось слышать, и не потому, что у нее был вкус невинности.