Чтение онлайн

— А вам известно, что на грузовых машинах пассажиров возить нельзя?

— Известно.

Инспектор сосчитал пассажиров и велел их ссадить. Нехотя, с унылым видом разнородный «люд» сползал по бокам машины и, недоуменно поглядывая друг на друга, затоптался на месте.

Пока инспектор что-то записывал, Гриша подбежал к одному из пассажиров и шепнул:

— Чего стали? Айдате вперёд, подъедем, — подберем.

Люди медленно потянулись вдоль дороги…

Тем временем инспектор закончил записи и, забрав Толины «права» (шоферское удостоверение), внушительно произнес:

— Зайдете завтра или послезавтра в наш отдел автоинспекции.

Он при этом назвал улицу и номер дома.

Отпустив машину изящным жестом, он уже сигнализировал остановку другой только что показавшейся машине.

— Чтоб ему!.. — чертыхался Гриша, когда они отъехали на безопасную дистанцию. Затем они догнали прежних пассажиров и, снова посадив их, продолжали путь. Вечерело. Большая красная луна повисла над степью, и опять стало казаться, что степь кругом все та же: что невидимая стена пространства смеется над ними, безмолвно отступая в бесконечность…

Толя попытался снова вернуться к своим воспоминаниям, которые будили в нем какое-то щемящее и сладостное чувство боли, но уже иные вставали перед ним картины, вернеё — одна картина, когда он после войны не нашел на старом месте ни самой Тани, ни её деревушки: на месте последней были обгорелые остатки, полуразрушенные воронки снарядов, остатки блиндажей и ржавая проволока, видимо, — тут шел жестокий бой… И сколько он ни пытался отыскать Таню, сколько ни спрашивал, никто ничего не мог ему сообщить — пропала…

Вместе с тем пропала и согревающая его жизнь мечта. А как холодно жить без такой мечты!.. Он начал пить и понемногу опускаться. Затем услышал зов партии на целинные земли. Сознание смутно подсказывало ему, что боль можно лечить в труде, и самое лучшее, если это труд на общее благо. Сам он этого ясно не сформулировал, да и никто ему не приводил исторических примеров подвижников общего блага, которые нашли своё существование, свою личную жизнь, лишенную смысла, без устремления служить человечеству.

И он пришел сюда, на целину, и, действительно, стал забывать свою боль, если только что-нибудь не толкало к воспоминаниям.

Ночь развернулась кругом. Прорезывая её фарами, машина неслась вперёд, в темноту…

Толя приехал в город и явился в отделение автоинспекции. Его принял щеголеватый капитан. Последнему, видимо, понравилась военная выправка и четкая манера обращения Толи — он был милостлив. Назначив небольшой штраф, он выписал талон, по которому велел внести деньги в кассу Госбанка.

В банке толпилось немало народу — пришлось стать в очередь у окошка. В деловой суете через плечи и головы вперёди стоящих иногда мелькала голова кассирши, вернеё, он видел только её прическу, и она привлекла его внимание — тяжелые золотистые косы были собраны короной на голове.

— Ах, да вы не там расписались! — услышал он голос кассирши, — вот, вот где нужно, — указывая неуклюжему толстяку с тупой физиономией, на миг все её лицо с большими серыми глазами показалось в окошке…

Точно что-то стегнуло Толю — он чуть-чуть не вскрикнул: «Таня!», но удержался и, вместо этого, совершил краткий рывок вперёд — одними плечами…

Впереди стоящий обернулся:

— Зачем толкаетесь, молодой человек? — Поучительно добавил: — Нехорошо.

Толя задышал учащенно. Холодной змейкой проскользнуло сомнение:

— А может быть, и не она.

Но уже непоколебимая уверенность кричала:

— Она! Она!

Толя задвигался, поглядел вокруг себя.

Барьер решетчатый и барьер равнодушных людей отделял его от Тани. Тогда он застегнулся на все пуговицы, стал страшно спокоен, как ему казалось: все внимание он сосредоточил на заветном окошечке и медленно продвигался вперёд. Мысли набегали одна на другую. Таня могла быть замужем — ведь прошло шестнадцать лет… У неё могла быть семья, дети. только в старых романах по двадцать лет ждут возлюбленного… Нынешние не теряют времени…

Вот уже три клиента вперёди, вот и два… И один… Еще шаг — и он у окошка. Серые, немного усталые глаза уставились на него и внезапно расширились. Они произнесли одновременно:

— Т-толя!

— Т-таня!

И оба запнулись на первом слове. Они хотели что-то еще сказать, но не могли, потому что чувствовали барьер… Не тот, решетчатый, а людской, враждебно насторожившийся и ловящий каждое слово. «Почему молчание в кассе? Почему нас задерживают, когда мы спешим?» — казалось, спрашивал барьер.

Глаза Тани быстро наполнились слезами — они падали на счетные косточки, на квитанции…

— Таня, Танюша, ты мне скажи только одно: ты не замужем? — тихо спросил Толя.

— Нет! — улыбнулась сквозь слезы, ответила она; потом, подумав, прибавила:

— Где ты живешь?

— Это неважно. Я нашел тебя. Я так долго тебя искал…

Из-за спины Толи просунулась гневная физиономия в огромных очках. Физиономия ехидно прошипела:

— Мы в семейном доме или в Госбанке? Прекратите ваши пошлые разговорчики: у меня нет времени.

Огромным усилием воли Толе удалось удержаться, чтобы не ударить говорящего…

— Танюша, через сколько времени кончатся твои занятия?