Раздельные постели
Шрифт:
Неожиданно он увидел в зеркале ее отражение. Клей резко повернулся и посмотрел на нее.
— О, привет, — поздоровался он — Я не знал, что ты здесь прячешься.
Кэтрин почувствовала, с какой ужасной силой бьется ее сердце, но продолжала сохранять внешнее спокойствие и в ответ на его приветствие безмолвно кивнула, широко раскрыв глаза. Она думала, что больше никогда не взглянет на него, и сейчас не была готова к этому.
— Извини, — вежливо добавил он, как, вероятно, обращается к клиентам, которые ожидают здесь, чтобы решить свои дела с его отцом. Затем он повернулся и направился к кабинету. Из кабинета послышался приказ отца:
— Закрой дверь, Клей!
Кэтрин закрыла глаза.
«Он меня не помнит». От такого признания ей вдруг, непонятно почему, захотелось плакать, хотя она понимала — в этом не было никакого смысла.
«Ну, — ругала себя Кэтрин, — ты ведь именно этого хотела?» Она собрала в себе весь гнев, пытаясь сдержать слезы. Кэтрин Андерсон никогда не позволяла себе плакать. Лить слезы здесь! Об этом не могло быть и речи. Плачут слабаки. Слабаки и дураки!
Кэтрин Андерсон не была ни слабой, ни дурой. Прямо сейчас обстоятельства могут в корне измениться, и через двадцать четыре часа все будет совсем по-другому.
За дверью кабинета прогремел голос Клея Форрестера: «Кто?!» и Кэтрин открыла глаза.
Дверь кабинета распахнулась, и Кэтрин почувствовала огромную усталость и равнодушие, когда в проходе перед ней предстал Клей Форрестер. Его глаза — такие же серые, как у отца, пронизывали ее насквозь. Его хмурый вид говорил о том, что он не поверил ни единому слову! Положив руки на бедра, он внимательно осмотрел ее с ног до головы, задержав взгляд на животе, отметив про себя, что она держится бесстрастно.
Ей стало не по себе от его дерзкого взгляда — это было как пощечина — и она постаралась отплатить ему тем же: гордо вскинув голову, она пристально разглядывала его нижнюю губу. Кэтрин хорошо помнила его губы, несмотря на то, что видела их всего один раз, и с того момента прошло много времени…
Девушка оставалась неподвижной под его испытующим взглядом.
— Кэтрин? — наконец спросил он. Вопрос прозвучал так холодно, что Кэтрин надеялась увидеть дыхание Клея.
— Привет, Клей, — ответила она ровным голосом, стараясь казаться равнодушной.
Клей Форрестер наблюдал, как она встала, стройная и уверенная. Почти надменная и явно не напуганная… Она вряд ли станет просить!
— Тебе тоже сюда, — только и сказал он. Кэтрин окинула его взглядом, который, как она надеялась, выражал холодность, и прошла в кабинет. Проходя мимо него, она почти физически ощутила враждебность, исходившую от молодого человека.
Кабинет был похож на комнату, которые часто описывают в книгах: горел огонь в камине, на полированных столах стояли наполовину наполненные бокалы, на стене за кожаным креслом висел оригинал написанного маслом пейзажа Терри Рэдлина, мягкий ковер на полу… В этой комнате все говорило о бесконечном уюте. Герб Андерсон точно вычислил, в котором часу все Форрестеры находятся дома. Он так сказал об этом:
— Я достану этих богатых сукиных детей, когда они все будут отсиживаться в своем прекрасном особняке, разодетые в фамильные драгоценности, и тогда посмотрим, кто за это заплатит!
Контраст между родителями Клея и Кэтрин был почти смехотворным. Миссис Форрестер уютно устроилась в кресле возле камина. Она была потрясена, но держалась достойно. Ее одежда была безупречной и современной, волосы со вкусом уложены, и это придавало ее чертам королевский вид. На красивых пальцах сверкали драгоценные камни, над которыми смеялся Герб Андерсон.
В таком же кресле по другую сторону камина, опустив глаза, сидела Ада Андерсон в своем стареньком пальто, которое она на что-то в свое время обменяла. Ее волосы были серыми, фигура коренастой. Единственным украшением на ее руке был тонкий золотой браслет, который за долгие годы тяжелой работы стерся и потерял свою форму.
Мистер Форрестер, в тройке прекрасного покроя, стоял за столом с сафьяновым покрытием. На столе лежало несколько книг в кожаном переплете, которые стоили столько же, сколько вся мебель в гостиной и доме Андерсонов.
И вот ее отец, разодетый в красный нейлоновый жакет с кричащей надписью «Бар Варго» на спине. Кэтрин старалась не смотреть на выпирающий от пива живот, обрюзгшее лицо, на постоянное выражение цинизма, которое как бы говорило, что бессмысленно пытаться из Герба Андерсона что-нибудь выбить.
Кэтрин остановилась рядом с матерью. Она чувствовала, что Клей стоит за ней. Но она предпочла смотреть в лицо его отцу, безусловно, самому важному человеку в этой комнате. Даже его поза за столом была выбрана правильно и означала командное положение. Понимая это, она решила стоять и смотреть прямо ему в лицо. Ее отец мог ругаться и продолжать вести себя, как пьяный матрос, но этот противник представлял куда большую угрозу. Кэтрин чувствовала полное самообладание мужчины и понимала, что сделает грубую ошибку, если в ее лице появится хоть намек на вызов. Этот человек знал, как вести себя с враждебностью и неповиновением, поэтому она тщательно скрывала свои чувства.
— Кажется, мой сын вас не помнит? — Его голос звучал, как кромка первого ноябрьского льда на озере Миннесота: холодный, резкий, тонкий и опасный.
— Нет, — ответила Кэтрин, глядя прямо ему в глаза.
— Ты помнишь ее? — резко спросил он сына, желая услышать подтверждение.
— Нет, — ответил Клей, пробуждая в Кэтрин ярость не оттого, что ей хотелось, чтобы ее вспомнили, а оттого, что это была ложь. Он не мог забыть ее! Кэтрин решила, что у него хватит денег, чтобы сочинить любую ложь, какую пожелает. И все же его ответ терзал ее. Она обернулась и увидела, что он абсолютно спокоен. Кэтрин одарила его таким холодом своих голубых глаз, какой мог состязаться лишь с холодностью взгляда его отца.
«Лжец!» — казалось, кричали ее глаза, а он тем временем надменно рассматривал ее лицо, потом перевел взгляд на ее светлые волосы и смотрел, как они переливаются на фоне огня. Вдруг он вспомнил их блеск.
Он вспомнил ее! Но постарался не показать этого.
— Черт, что все это значит, тайный сговор? — бросил он возмущенно.
— Боюсь, что нет, и ты это знаешь, — ответила Кэтрин, прикидывая в уме, насколько ее хватит, чтобы сохранять напускное спокойствие.
В разговор неожиданно вмешался Герб Андерсон, визжа и тыча пальцем в Клея: