Чтение онлайн

Он помолчал, стоя почти плечом к плечу с Николя.

— Что касается больницы, то она меня тоже не пощадит. Тем более что они уже несколько месяцев держат меня на прицеле. В конце концов, то, что вы разнеслись по прессе обо мне, объяснив, что я назвал вашего ребенка «проблемой, - наконец-то даст им повод навесить на меня ордер врачей. Слова имеют значение, я вам уже говорил. Особенно в наше время, когда ничего не стирается. Одно неверно сказанное слово может разрушить жизнь. Больше никаких дебатов. Больше никаких mea culpa. За несколько дней тебя либо обожают, либо казнят.

— Я не хотел этого.

— Я не достаточно хорошо все обдумал, это моя вина. В любом случае, что касается меня, все давно уже пошло наперекосяк, вы только ускорили неизбежное. За полтора года пандемии я видел больше смертей, чем за двадцать лет карьеры. То, что я сейчас скажу, прозвучит банально, но я устал от всего этого. Правда. Не хватало коек, оборудования, ресурсов. Каждый потерянный пациент — это еще одна рана. К смерти людей не привыкают. Никогда. Мы пытаемся жить с этим, пока чаша не переполняется...

Николя понимал это. В меньшей степени он сталкивался с теми же мучениями в своей профессии. Насилие, смерть, постоянные оскорбления. В сознании людей полиция больше не была той, кто защищал, спасал, она была агрессором.

— В конце концов, вы были всего лишь пешкой в их игре, — добавил Корнель. Одной из тех пешек, которыми они блестяще воспользовались, как обычно.

— Вы ошибаетесь, я ничья пешка, — защищался полицейский.

— Это вы так думаете. Пойдем выпьем кофе...

Вместе они прошли до конца мрачного коридора, ведущего к палатам пациентов, которые ждали, когда холодная рука заберет их. Врач заказал напитки. Он огляделся, убедившись, что поблизости нет посторонних ушей.

— Как все началось? — спросил он. — Письмо? Анонимный звонок?

— Откуда вы знаете?

— Вся наша система пронизана радикальными движениями, которые стремятся только к одному: попасть в СМИ и дестабилизировать власть. Вы полицейский, вы знаете это лучше, чем кто-либо другой. У них повсюду есть дозорные, они отлично интегрированы, ничто не вызывает подозрений, и они используют малейшую уязвимость, чтобы проникнуть внутрь.

По холлу прошла женщина в белом халате. Корнель поздоровался с ней, пропустил вперед и продолжил:

— Неважно, кто с вами связался — врач, медсестра или член комитета по этике. Ясно одно: он сразу понял, что такая ситуация может иметь серьезные последствия, и подпольные сети не замедлили активизироваться, подлив масла в огонь. Надо сказать, что в данный момент все взоры прикованы к нам. В разгар президентской кампании такое дело — находка для тех, чья единственная цель — разделить и уничтожить.

Мартин Корнель снял маску и подул на кофе, сжимая стакан в руках. Николя впервые увидел его лицо целиком.

У него был небольшой горизонтальный шрам между нижней губой и подбородком, который, как ни странно, придавал ему симпатичный вид. Его прямой и тонкий рот казался сдержанным — он был скорее человеком, который наблюдает, чем постоянно высказывает свое мнение.
– Это не вашу подругу используют, месье Беланже, а вас.

И это не ваша борьба, это их борьба.

Николя воспринял эти слова как пощечину. Вдруг все стало ясно. Очевидно. Таинственный Dontkillbaby, от которого он, кстати, больше ничего не слышал, был всем, кроме доброго самаритянина. Он направил его к Акефаку, который с радостью воспользовался возможностью.

Осознав это, дезориентированный полицейский сел на стул и уставился в пустоту. Реаниматор сразу же подошел к нему и сел рядом.
– Они используют вас, но в конечном итоге сделают именно то, чего вы от них ожидаете: выскажут свое мнение, чтобы беременность дошла до срока.

Они не уступят ни на йоту.

Николя вяло кивнул, не разжимая губ. Мартин Корнель продолжил:

— Если постановление, которое будет вынесено, даст право больнице, то есть подтвердит прекращение лечения, ваш адвокат немедленно подаст апелляцию в Государственный совет под любым предлогом. И если судья примет ваше решение и запретит нам отключить аппаратуру, то тогда родители г-жи Спик подадут апелляцию.

Глоток кофе. Хлопающая дверь. Скрежет тележки.

— После Государственного совета, если понадобится, будет обращение в Европейский суд по правам человека. Одно судебное решение вызывает другое, вызываются эксперты, сколько угодно, противоречивые отчеты, недели разбирательств и время, которое течет в вашу пользу...

Николя внимательно слушал. Корнель не был новоиспеченным адвокатом. Он знал свое дело и был прав: это было почти дословно то, что объяснил ему Акефак несколько дней назад.

— Мудрецы, скорее всего, не вынесут вердикт о жизнеспособности плода. Кто в таком случае рискнет отключить аппараты, даже если это прикажет судья? Ни один реаниматолог не сделает этого, когда ребенок может появиться на свет с помощью одного удара скальпеля.

Он повернулся к Николя с улыбкой.

— Хорошо сказано. У вас есть все шансы выиграть дело. Теперь остается только надеяться, что беременность пройдет благополучно.

Врач встал.

— Но я дам вам один совет: позвольте Акефаку делать свою работу, но держитесь от всего этого подальше. Не общайтесь через социальные сети и СМИ, не отвечайте на никакие запросы. Не показывайтесь, не слушайте их, потому что они будут выжимать из вас все, что смогут, чтобы достичь своих целей. Боюсь, что вы потеряете друзей, работу и душу...

С этими словами он надел маску и исчез в лестничной клетке. Николя остался сидеть на стуле, ошеломленный. Мартин Корнель был абсолютно прав: он терял все, начиная с друзей, которые беспокоились за него и на звонки которых он больше не отвечал. Он даже был готов опорочить их в прессе, готов на все, чтобы привлечь к себе внимание. Каким человеком он становился?

Через полчаса зазвонил телефон. Акефак сообщил ему, что судья, специалист в области здравоохранения, принял решение в пользу больницы и распорядился прекратить лечение через четыре дня. Хотя Николя и подозревал об этом, вердикт потряс его до глубины души, и он с трудом сдержал рыдание. Адвокат, не обращая внимания на жестокость своих слов, продолжил. Он кратко изложил ему постановление и добавил, не выдав особых эмоций, что у них есть три дня на обжалование. Время было на их стороне, поэтому он собирался подождать как можно дольше, прежде чем подавать апелляцию в Государственный совет. Он был уверен: они дойдут до конца и выйдут победителями из этой борьбы.