Чтение онлайн

Законы Республики предлагают лишь общие рамки, а не изучение особенностей конкретной ситуации. Однако каждый случай уникален, как и семь миллиардов людей, населяющих Землю, как эти женщины и мужчины, состоящие из плоти и эмоций, из уважаемых и человеческих убеждений, но способные привести к несовместимости. Чрезмерное освещение в СМИ, политическое давление, экономические интересы приводят к тому, что сегодня не медицина сопровождает больных в конце их жизни, а все общество. Каждый из нас хочет высказать свое мнение и, сидя за экраном, с помощью нездоровых твитов или анонимных сообщений, то превращается в судью, то в палача. Остановимся на одном из самых ярких примеров последних лет. Примере, который демонстрирует, до каких абсурдных последствий может довести система. Примере Джахи Макмат.

Вернемся назад. 12 декабря 2013 года в больнице Окленда эта молодая девушка была признана мозгово мертвой после массивного кровоизлияния, которое слишком долго не давало кислород ее мозгу. После тщательного обследования был составлен акт о смерти. Согласно законам Калифорнии, Джахи официально считалась мертвой. С этого момента ее семья была проинформирована о прекращении лечения, но она отказалась принять этот вердикт, основанный на неврологических критериях, и подала в суд. Медицинское учреждение, оказавшись в юридическом тупике, было вынуждено продолжить поддерживающие функции организма пациентки.

Битва черных мантий в конечном итоге заставляет больницу согласиться вернуть юную Джахи ее родным, которые организуют медицинскую транспортировку в Нью-Джерси, где можно категорически опровергнуть диагноз «смерть мозга.
– В этом штате на востоке США Джахи теперь считается живой, хотя в Калифорнии она была признана умершей. С помощью круглосуточного ухода медсестер, аппарата искусственной вентиляции легких, трахеальных зондов и зондов для питания она «прожила» почти пять лет дома, рядом с родителями, пока печеночная недостаточность не привела к биологической смерти.

Сегодня у Джахи есть два свидетельства о смерти. Одно выдано в Калифорнии 12 декабря 2013 года, другое — в Нью-Джерси 22 июня 2018 года. За это время она выросла, не проявив ни малейших признаков сознания. Смущающий, но красноречивый факт: достигнув половой зрелости, она начала менструировать. Она была способна к деторождению.

Кто на этой Земле может сказать, была ли в конце концов мертва или жива эта девочка, ставшая женщиной на больничной койке, питаемая аппаратами и не двигавшая ни пальцем?

Николя закончил чтение с разбитым сердцем, так как параллель с Одрой была слишком тревожной. Взволнованный, он провел исследование о Джахи, чья потрясающая история разделила Америку. Ее родители считались спасителями для одних и мучителями для других, потому что они отказывались отпустить свою дочь на покой. Для него они сделали только то, что считали правильным, потому что любили ее.

В глубине души он не хотел всего этого ажиотажа вокруг Одры. Этих разрывов через адвокатов, этих окопных войн в социальных сетях и всех этих тупых политиков, которые пытались извлечь из этого выгоду и играли роль скорбящих. Но был ли у него выбор? Медицина решила отнять у него ребенка, лишить его счастья быть отцом. Он же хотел только одного — как можно лучше поддерживать ту маленькую искру, которая навсегда связывала его с любовью всей его жизни. Разве они об этом писали в своих проклятых статьях? Задумывались ли они о том, что он чувствовал?

Он едва проглотил две ложки, но уже не чувствовал голода. Вся эта научно-юридическая и политическая мешанина отвращала его. Мартин Корнель был прав: ему нужно держаться как можно дальше от этого непристойного шума. Осталось меньше двух месяцев, а потом Одра сможет уйти. Даже если родится сын, будет нелегко, но у него будет веская причина бороться за лучшее будущее.

— Так вы здесь живете?

Николя вздрогнул и обернулся. В дверном проеме вырисовывалась фигура Кристиана Спика. Он выглядел как персонаж из фильма нуар, с диагональной тенью, перечеркивающей лицо и скрывающей глаза.

— Дверь была открыта, свет горел. Я позволил себе войти.

Мужчина был одет в толстое пальто длиной до колен, элегантный кашемировый шарф и кожаные перчатки. Картину завершала ковбойская шляпа. Полицейский встал, приняв оборонительную позу. Спик был один.

— Вы чертовски наглый, раз пришли ко мне в такой час. Где ваш адвокат-пес? Что вам нужно?

Посетитель медленно снял шляпу. Он сделал шаг вперед и оглядел комнату, не скрывая отвращения.

— Чтобы вы не возражали против решения суда, которое с самого начала было решением комитета по этике. Не подавайте завтра апелляцию в Государственный совет и позвольте Одре уйти.

Николя холодно посмотрел на него несколько секунд, а затем пошел убирать со стола.

— Вы можете идти домой. И закройте дверь, пожалуйста.

Кристиан Спик стоял на месте с решимостью гремучей змеи перед мангустом.

Полицейский чувствовал ненависть, которая сочилась из всех пор кожи этого человека. Он вернулся к нему решительным шагом, с каменным лицом. — Вы знаете, что вы в ловушке. Что время покажет, что я прав, и что все ваши действия только еще больше затянут процесс. И теперь, когда вы загнали себя в угол, вы пришли ко мне просить пощады.

Вы, который при нашей первой встрече с доктором осмелился явиться с адвокатом, когда речь шла о жизни вашей дочери. Это вы разжгли огонь. Но теперь уже слишком поздно тушить его.

Спик подошел к столу, вытащил стул и сел. Затем он достал чековую книжку.

— Сколько?

Николя потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит.

— Вы... Вы хотите купить смерть Одры? Это вы собираетесь сделать?

— Моя жена и я просто хотим, чтобы это мучение закончилось.

Мы хотим похоронить нашу дочь, устроить красивую церемонию, вы понимаете? Мы далеко от дома, спим в гостиничном номере, чтобы быть рядом с ней. Вы представляете? Видеть ее в таком состоянии — это ужасное страдание.

Белланже начал ходить взад-вперед, закрыв лицо руками.

— Это бессмысленно. Ваше присутствие здесь, эти деньги... Черт возьми, почему вы так упорно желаете смерти этого ребенка? Почему вы...

Он резко остановился. Его поразила мысль. Нелепая... невозможная...