Разоблачение
Шрифт:
– Бен Майклз, что ты сделал со мной?!
– Да, очень.
– Почему?
– Потому что я должна знать!
– мой голос неконтролируемо срывается на визг. Я делаю глубокий вздох и пытаюсь придти в себя.
– Что-то случилось со мной, и я должна знать, что именно.
– Нет, не должна, - слегка улыбается он.
В его голосе нет снисхождения, но я чувствую себя маленькой глупой девочкой. Сумасшедшей. Я сжимаю кулаки и кусаю себя за внутреннюю часть щеки.
– Сейчас ты жива, думай только об этом, хорошо?
Он ждет ответа, но я молчу. Когда-то я ходила на курсы по урегулированию конфликтов и там нас учили, что лучший способ заставить человека говорить - это молчать. Когда ты молчишь, другой человек хочет заполнить эту тишину. Правда, тогда я не пользовалась этим советом, все равно пыталась всем доказать свою правоту. Но потом поняла, что этот метод действует.
Я отскакиваю назад и ловлю ртом воздух. Такое ощущение, что он был тогда, со мной, когда я умирала.
Так вот что произошло? Я уже ни в чем не уверена.
– Я не то имел в виду, - он сползает со стола.
– Я хотел сказать другое. Слушай, я видел, как все произошло. Я подбежал проверить, все ли с тобой в порядке, потом подошли остальные и я ушел.
– Но…
Я киваю, Алекс говорил то же самое и, возможно, в этом есть смысл. Проблема в том, что глубоко внутри я не очень во все это верю. И даже речь Бена выглядит отрепетированной.
– Почему ты был на пляже?
– Я не могу сходить на пляж? сейчас лето, - ухмыляется он.
Он делает шаг, давая понять, что разговор окончен.
– Я не верю тебе, - тихо говорю я, но знаю, что он меня слышит. Он поворачивается и ждет. Я уверена, что это он вернул меня к жизни, не знаю как, но вернул. И я жива благодаря ему. Чувство благодарности накатывает на меня, и голова начинает кружиться, мне нужен свежий воздух.
Мое тело живет своей жизнью, потому что я делаю шаг и касаюсь Бена пальцами. Я не понимаю, что делаю, словно сто лет ни к кому не прикасаясь, я чувствую покалывание в руках.
– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, - тихо произносит Бен. Он кажется таким беспомощным, таким потерянным. Я отстраняюсь и понимаю, насколько все-таки Бен одинок. Только мне все равно нужны ответы.
Ты будешь до сих пор думать, что жизнь бессмысленна.
Но я хочу чувствовать… хочу чувствовать, что жива.
И что бы он ни говорил, только Бен Майклз может мне помочь в этом.
– Просто… спасибо, - я сильно сжимаю его руку.
– Спасибо.
Я ухожу, оставляя его одного. Мне очень хочется обернуться, но я не делаю этого.
16:23:33:54
Я отвожу Джареда в бассейн и возвращаюсь домой. Мама проснулась и… что-то печет.
Иногда такое случается, и это делает все почти совсем плохо. “Почти” - потому что нет ничего лучше запаха горячей выпечки.
– Джи-младшая, я здесь, - кричит она, когда я открываю дверь.
“Здесь” - это кухня. Мама умыта, одета в ярко-зеленый велюровый комбинезон, а на глазах слишком много косметики. Вокруг нее миллион кексов - черничные, банановые, с орешками, с шоколадной крошкой - они везде. Честно, везде. Покрывают каждый сантиметр кухни… и пола.
Ноги прилипают к полу. Яйца, ванильный экстракт, масло - я не знаю, что раздражает меня больше. Мы будем, есть кексы каждый день, в каждый прием пищи, пока нас не начнет тошнить, а убирать за всеми, конечно же, буду я.
– Как школа, малышка?
– улыбается она и протягивает мне банановый кекс.
– Держи, они великолепны. Я готовила по рецепту твоей прабабушки. Ты не пробовала ничего вкусней!
– В школе порядок, - говорю я с набитым ртом. Она права, она действительно готовила по рецепту моей прабабушки, которая вообще-то владела пекарней!
– Джаред сказал, что тебе сделали плохое расписание. Он сказал, что твои уроки легче, чем его, и тебе надо все менять. У тебя есть уроки вместе с Кейт? О, держи, попробуй вот этот. В первой партии что-то не задалось, они не поднялись, но все равно вкусные!
– она протягивает мне кукурузный кекс. Она забыла, что я ненавижу кукурузу. И еще она забыла, что мы с Кейт больше не подруги.
– Я уже почти все исправила, - я надкусываю кекс.
– Я заполнила форму и отдала ее мистеру Элькесену, теперь остается только ждать.
– Как?
– она кивает в сторону кекса.
– Не понимаю, почему они не поднялись. Я могла бы их выкинуть, но пожалела. Не знаю, что случилось. Все остальные поднялись как надо.
Она широко улыбается и тут же на щеках появляются ямочки, совсем как у Джареда. Даже нос смешно морщит! Она выглядит на 10 лет моложе, чем выглядела вчера. Не помню, когда в последний раз она так счастливо улыбалась.
Я хочу сказать что-нибудь, чтобы продлить этот момент, но не нахожу слов. Но это и не важно. Она уже отвернулась к мискам и рассказывает, почему сейчас начнет готовить клубничные кексы и чем они отличаются от черничных. А я тем временем пишу смс Алексу, Стразу, и даже тренеру Джареда, что кексов хватит на всех.
А потом просто слушаю ее болтовню.
Не то чтобы мне интересно искусство готовки кексов или у меня нет дел, нет, просто я обожаю, как молодо и живо она выглядит, не сравнить с тем, что было вчера и позавчера, и пару дней назад.
Мне выпадает второй шанс продлить этот момент.
Мама предлагает мне полную ложку теста, но я отказываюсь. Знаете, в чем проблема таких дней? Они напоминают мне о том, чего у меня нет. У меня нет матери, с которой я могла бы поговорить. У меня никогда не будет матери, с которой я могла бы обсудить Бена Майклза и то, как он спас меня, и почему он так упорно отрицает этот факт.
Она заканчивает клубничную партию, а я хватаю моющие средства и тряпки и иду убираться в ее комнату. Открываю шторы, распахиваю настежь окна и в комнату, наконец, начинает поступать свежий воздух, а я собираю одежду с пола.