Чтение онлайн

– Это плохо, да? То, что можно вот так запросто украсть пароль и все поменять, - такое ощущение, что он умеет читать мысли.

– Как часто ты этим занимаешься?

– Пару раз я помогал таким же паникерам, как ты, но обычно я меняю расписание только друзьям, в начале каждого семестра, - в который раз пожимает плечами он.

– Ты когда-нибудь менял что-нибудь… кроме расписания?

– Оценки? никогда!
– улыбается он.

Какое счастье, теперь я могу спокойно выдохнуть.

– Ты первая, кто понял, что оценки можно менять так же просто, как и расписание. Другие до этого не додумывались, - добавляет он.

– А если бы додумались, то попросили бы тебя?

Я улыбаюсь, потому что понимаю, что в задумчивости он кусает щеку изнутри.

– Вряд ли. Друзья вряд ли, они знают, что я не пошел бы на это. А другим плевать, они не стали бы просить.

– Все нормально?
– спрашивает Бен.

Поместив мое имя в класс по-испанскому, Бен печатает мое расписание. Он так и не смотрит мне в глаза и мне кажется, что сейчас он спросит что-то про автокатастрофу.

– Обычно я прошу тех, кому помогаю, поклясться, чтобы они никому не говорили.

– Дело не в том, сколько человек попросит. Дело в том, зачем они просят. Если “о, администрация все напутала, помоги исправить” - это нормально. Но если “я хочу к тому учителю, потому что у него можно прогуливать”, то это не ко мне.

– Честный обманщик?
– спрашиваю я и тут же об этом жалею. Он смотрит на меня, будто я причинила ему боль, оскорбила его.

– Просто… я не всегда принимаю верные решения, я знаю. Но вечером, посмотрев в свои глаза, мне хочется поверить им. Мне хочется понимать, что я на что-то годен.

Я настолько хорошо его понимаю, что чувствую мгновенную боль в груди. Что бы я ни говорила, но мне хочется в кого-то верить в этой школе, кому-то доверять. Пока это только Джаред.

– И ты пойдешь на это опять?
– спрашиваю я почти шепотом.

Что-то меняется в его лице, он отодвигается и встает. Я говорю не только о расписании.

– Спасибо, - но мои глаза на мокром месте. Горло сдавил спазм, потому что это не то, что я хотела от него услышать.

Я сижу на месте еще долго после его ухода. Я прокручиваю все по-новой - автокатастрофу, что я видела, что чувствовала, как видела его во время обеда недавно, этот разговор. И это совсем не то, что я ожидала.

Я прокручиваю и прокручиваю все детали в голове, пытаясь их запомнить.

Но тут кто-то прикасается ко мне, и я подпрыгиваю от неожиданности.

– Я звонил тебе, - улыбается Ник.
– Пойдем, пообедаем где-нибудь?

– Не переживай, я обо всем договорился.

Он так широко улыбается, что мне немного стыдно за свои мысли.

Мне надо дать ему еще шанс, мне надо понять, что он другой, не такой как я.

– Конечно, - отвечаю я. Улыбка Ника становится еще шире.
– Если ты уверен, что мы не попадем в беду.

Я смеюсь и закатываю глаза. Я не уверена: смеюсь ли я с ним или над ним. Но мне нравится то, что он умеет над собой по шутить.

Я спрашиваю Алекса по смс, не принести ли что-нибудь ему. Ник ведет меня к парковке, и по пути я замечаю Элайджу Пальму, курящего самокрутку. Он смотрит прямо на меня.

И только тогда я осознаю, что Бен Майклз не подходит для компании хулиганов хотя бы тем, что от него не пахнет сигаретами.

15:19:53:38

15:16:55:49

15:16:03:24

15:15:51:47

15:10:55:00

15:08:50:05

15:04:00:43

15:02:05:07

Часть вторая

Эмили Дикинсон

15:02:02:41

Бен проводит рукой по волосам, и я уже успела запомнить, что это означает - он тщательно продумывает свой ответ.

– А ты попробуй.

Он делает глубокий вздох. А у меня начинает кружиться голова и к горлу подступает комок: что бы он сейчас не сказал, это изменит всю ситуацию. Ведь что бы он ни сделал, я была мертва, а он меня воскресил, и это невозможно.

Бен открывает рот, а я замираю в ожидании ответа.

– Возможно, ты не слышал, но чуть больше недели назад я воскресла из мертвых. Так что попробуй, уж, объяснить.

– Как-нибудь.

– Как?

– Руководить молекулярной структурой, - медленно повторяю я и закусываю щеку изнутри, чтобы не сказать лишнего. Если он думает, что я буду стоять здесь и верить в эту чушь, а он потом сможет посмеяться надо мной со своими друзьями, то глубоко ошибается.
– Правда?

– Это сложно объяснить, я не знаю пределов своих возможностей. Я только знаю, что могу лечить других людей.

Но что-то в его голосе вдруг заставляет поверить ему. Я смотрю на него и понимаю, что он не врет, но как я могу быть в этом уверена? Я не знаю, что ответить. Что бы он ни говорил, я не знаю, правда ли это или он говорит то, что я хочу от него услышать.

– Покажи, как это.

– Дай мне руку.

Я протягиваю левую руку и чувствую дрожь по всему телу, когда он ко мне прикасается. Он переворачивает ладонь и прикасается к маленькому порезу на большом пальце. Я даже не помню, откуда он, может, порезалась бумагой. Порез уже почти затянулся, но Бен прикасается к нему - у него теплые пальцы и я чувствую, как это тепло передается мне. Как тепло проникает в мой палец. По телу бегут мурашки.

И тут, прямо на моих глазах, кожа начинает затягиваться. С самого начала и до конца пореза, кожа становится гладкой и через секунду, я уже не могу сказать, где был порез.

Твою. Мать.

Мне становится одновременно и жарко, и холодно, а глаза начинают чесаться, мне надо закрыть их, чтобы вернуть ощущение реальности.

Потому что все, что сейчас происходит… Это невозможно.

Мы продолжаем стоять друг напротив друга, я пытаюсь вспомнить, где был мой порез и как вообще все это возможно. О чем думает Бен - не знаю, но мой пульс стучит с такой скоростью и так громко, что мне кажется, Бен слышит его.