Чтение онлайн

От омерзения меня перекашивает. Слава тот еще извращенец, такое здоровый человек не придумает!

– Исключено, маме все это не интересно, она у меня фея зефирная, даже машину водить не может. Ей папа на праздники книги дарит, понимаешь? Книги, Слав! Пушкина! Так что ни в каком отеле она не будет, я боюсь, что ее с такими деньгами какие-нибудь мошенники уже к батарее наручниками приковали.

– Фильмов смотри меньше, придурок. Какая батарея? – Ржет мой, кажется, уже бывший друг, отчего я закипаю еще сильнее. Конечно, его мама как порядочная женщина сидит дома и жарит котлеты, а моя непонятно где! А уже ночь и я тупо не знаю, все ли с ней в порядке! Так что это не Слава, а я полдня носился по городу, чтобы найти хоть какую-то зацепку, где может прятаться драгоценная Маргарита Сергеевна. Тишина! Ничего кроме моей тахикардии и нервической сыпи на спине. Черт, там же еще холодно на улице, а она одна, в тонком пальто, без связи! Все эти мысли занимают настолько, что я почти не слышу Славу. – Коль, а Коль? А на хрена твоей маме Пушкин?

– В смысле, - не понимаю я.

– В прямом. Ну, вот я тупой следак, ты умный предприниматель, объясни мне, зачем учителю русского языка и литературы дарить Пушкина. Это какое-то особенное издание было? С подписью самого Онегина?

– Онегин это литературный герой, он не мог ничего подписать, - на автомате поправляю я.

С моей мамочкой мне светили не только хорошие оценки, но и безупречные знания. Так что она вымуштровала меня по всем предметам так, что я даже сейчас с закрытыми глазами ЕГЭ написать могу. И знаю все и про Пушкина, и про Евгения Онегина. Вот только вопроса Славика не понимаю.

– По хер, персонаж, антураж, ну, правда не суть все это. А суть вот в чем: это какая-то особенная книжка был? Ну, может с золотым тиснением и изумрудной закладкой?

– Нет, - растерянно шепчу я. – Самая обычная.

– А у твоей мамы что, Пушкина дома нет? Самого обычного?

– Полно. Она ж учитель литературы.

– Ага, а батя, значит, ей его на праздники дарит.

– А что не так?

– Да, все! Это то же самое, что шахтеру землю, проститутке гондоны, а менту новый акт для заполнения. Оно у нас всех во где сидит! Вы б свою женщину на Мальдивы отвезли, шубу норковую купили, машину, в конце концов! А не Пушкина этого!

– Мама Турцию любит, - растерянно шепчу я. – Я водить не умеет, я ж говорил.

– Ага, ага, и шуб не носит, и на бриллианты у нее аллергия, зато тащится по Пушкину. Короче, Склифосовский, хватит меня лечить! Я б от твоего бати сам ушел, прости Господи. Дай маме отдохнуть, а лучше подари ей машину и отправь на права, хватит из бедной женщины носок вязать. Будет с подружками по CПА ездить.

– У нее нет подружек, - как-то неуверенно произношу я. Потому что сейчас я уже ни в чем не уверен.

Ну да. Кажется, что нет, иначе я бы и там сегодня искал. Но кроме Карины – никого. Да и та бракованная, выставила меня из дома, и сказала, что мало меня в детстве ботинками били. Надо было кочергой.

– Так заведи ей их! А мне мозги не тра*ай! У меня полное отделение обдолбанных подснежников, которые рассказывают, как в земле цветы искали, а ты мне тут про мать впариваешь! Сами ее довели, сами и извиняйтесь!

Я с удивлением смотрю на трубку. Слава отключился после того как знатно на меня наорал. И, судя по голосу и тону, перезванивать другу не стоит.

– Знаешь, - Оля, еще мокрая после душа, мажет крем на неприлично довольное лицо, - а мне этот твой Слава всегда нравился. Хороший мужик, может, ты с ним на рыбалку съездишь? Мудрости вашей мужской послушаешь? А то отец, как сенсей, уже давно не вывозит.

Устало тру переносицу. Ко всем проблемам этого дня добавилась еще одна – мигрень. Это у меня наследственное, в отца. Хочу попросить Олю принести таблетки, но жена так сосредоточенно мажет щеки очередным кремом, что просто не решаюсь ее отвлекать.

В последнее время Оля с такой фанатичной серьезностью относится ко всем этим склянкам, что меня это даже пугает. Наверное, стоит обсудить с ней ее новое увлечение, но позже. Пока есть дела поважнее.

Иду на кухню, достаю из шкафа огромную аптечку, один в один как у родителей дома и нахожу нужную упаковку. Даже в лечении вышло скопировать отца – нам обоим помогают одни и те же таблетки.

Когда я возвращаюсь обратно, Оля елозит игольчатым роллером по белой маске у себя на лбу. Видок тот еще. А на тумбе тем временем выросла новая гора банок, которые нужно непременно намазать на себя.

– Может ты так готовишься ко встречи со своим любименьким Славой?

Да, шутка неуместная, но ведь это же шутка? Подкол. Юмор.

И резко перестает быть смешно, когда Оля жмет плечами и ровно отвечает:

– Может быть.

И снова возвращается к своим процедурам. Что-то трет, что-то шлепает, что-то мажет на веки и даже за ушами. Господи, а там зачем?

– Может, ты уже успокоишься? Это просто перебор.

– А может, ты ляжешь, наконец? – Огрызается в ответ жена.
– Коль, не мельтеши перед глазами. Я за весь день с Маркусом впервые присела, а тут ты. И хоть большой, ведешь себя как маленький. Ложись спать.

– Я бы и рад, да не могу, пока не узнаю, где сейчас мама. И Слава твой, между прочим, мне в ее поисках не помог. Пропала, сказал, сами ищите.

??????????????????????????

На секунду Оля прерывает свое занятие:

– Прям пропала? И никаких поводов для этого не было? Ну, чудеса!

И снова шлепает себя пальцами по подбородку. Идиотизм какой-то! С ней точно что-то происходит…

Залажу под одеяло, выключаю у себя свет, и прежде чем отвернуться, бурчу:

– Повод был, но мама поступила по-детски. Вместо того, чтобы просто поговорить, она вот так прячется. А сама меня учила не убегать от проблем.

– Какая врушка! – Притворно ахает Оля. – Сыну значит одно рассказывала, а сама потом в кусты! Надо ее наказать за такое! Давай, как найдем, попросим папу ее еще раз при всех опозорить.

Вот же… язва! Я недовольно шиплю, пытаясь придумать ответ. Но трудно оправдывать того, кто и впрямь облажался. Крупно так, с размахом.

– Не пойму, у нас в лесу что-то сдохло? Чего ты не защищаешь любимого папочку?

И только из чувства противоречия, я пру наперекор жене и логике:

– Измена только обнажает старые конфликты, - произношу прочитанную в недавней статье фразу. На секунду мельтешение слева прекращается. От удивления Оля перестает издеваться над своим лицом и замирает.