Разыскивается
Шрифт:
– Значит, это ее нисколько не изменило?
– Как раз наоборот. – Рогачева даже усмехнулась, поражаясь, видимо, наивности Репрынцева. – Она стала нравиться мужчинам больше.
– Даже!
– А вы что, не понимаете?.. Конечно. Перестала быть взбалмошной, как часто раньше. Лишила мужчин снисходительного превосходства над собой. А красивой она была всегда…
– Так и меняла их, выходит?
– Ну, это грубо, по-моему.
– Как же иначе?
– Не знаю. Только когда так делают мужчины, это почему-то считается нормальным, и никто не задумывается над оценками.
– Но встречались же ей и другие мужчины? Которые по-настоящему, как говорят, были, влюблены, что ли…
– Конечно, – улыбнулась Рогачева грустно.
– Ну и вот!..
– Что «вот»?
– Выходила бы замуж, – решил Федор Ефимович,
– Наверное, можно было бы и так… Но, видимо, ждала чего-то другого. Лучшего. А пока… Помню одного, – вдруг, оживилась, – мне самой он очень нравился: Борис Муканов. В Алма-Ату приехал по назначению после окончания Новосибирского электротехнического института. Статный, красивый, серьезный. Часто приходил к нам. Но без подарков, иногда с цветами и почти никогда – с вином. Случалось, сидел у нас и при компании. В таких случаях – молчал. А Шура веселилась. Потом его перевели в Барнаул. Долго писал письма. И что больше всего меня поражало, Шура всегда на них отвечала.
– Что тут удивительного? – спросил Федор Ефимович.
– Просто я не помню, чтобы она кому-то еще писала. По-моему, она и домой-то отсюда ни разу весточки не послала. А про него говорила: когда захочу замуж, найду Бориса – и точка.
– Он что, так любил ее?
– Пожалуй. Когда Шура от меня уехала, он писал мне, спрашивал, где она.
– И вы ответили?
– Конечно. Только пришлось сообщить, что и сама не знаю. Слышала, что где-то не то в Целинограде, не то в Караганде.
– Все-таки знали где?
– Слышала от знакомых. Но ведь Караганда – это еще не адрес.
– Все-таки. А кто эти ваши знакомые?
– Мои знакомые? – заметно насторожилась она. Потом объяснила мягче: – У меня ведь тоже были знакомые.
– Понимаю. И не вхожу в детали. Но, как вы поняли, наверное, меня интересует только то, что касается Катышевой. Куда она уехала, при каких обстоятельствах, с какой целью. Мне, например, известно, что она жила в Караганде и работала там инженером в тресте.
– Шура? Инженером? – Рогачева вдруг весело улыбнулась. – Вы что-то путаете.
– На инженерной должности, я хотел сказать, – поправился Федор Ефимович. – Кстати, после окончания техникума в Алма-Ате.
– Все может быть, – весело согласилась Рогачева. – Шура – она такая!
– Какая?
– Да так я… В то время один из моих приятелей, инженер, познакомил ее со своим товарищем, вернее – с начальником. Ну, тот, конечно, увлекся Шурой. Не без успеха, должна сказать… хотя и старше был лет на двадцать. Он-то постоянно и уговаривал ее поучиться немного, обещая устроить диплом.
– Что же ей мешало?
– Ничего. Она долго ходила в строительный техникум на вечернее отделение. Даже компанию иной раз оставляла.
– И успешно?
– Не знаю. Во всяком случае Арон Яковлевич был доволен. Он в том техникуме какой-то большой вес имел.
– Агранович? – спросил Федор Ефимович, внутренне замерев от ожидания.
– Вы его знаете?
– Я все знаю, – рассмеялся он.
– О чем же тогда еще говорить? – спросила она устало.
– Как видите, мы не скучали.
– Да… – задумчиво протянула она.
– Я вас очень задерживаю?
– Что поделаешь! – отозвалась она.
– Могу проститься. Давайте ограничимся на сегодня. – Федор Ефимович спрятал записную книжку, в которой изредка делал заметки. Спросил: – А где сейчас Борис, о котором вы упоминали?
– Наверноё, в Барнауле. Года три от него ничего не получала.
– Адрес его у вас есть?
– Надо дома посмотреть.
– Не затруднит? – И, не ожидая ответа, пообещал: – Зайду к вам на днях. Можно?
– Пожалуйста.
– Сюда же в ателье, – подчеркнул особо. И поинтересовался: – Надеюсь, вы понимаете, почему я решил поговорить в вами здесь?
– Думаю, что – да, – ответила она, и опять румянец зажег ее лицо.
– Вы – мудрая женщина, – сделал комплимент Федор Ефимович.
– Просто – женщина, – поправила она. – И поэтому поняла вас. Больше того, могу признаться: я вышла замуж не за лучшего мужчину из тех, которые встречались мне. И вам благодарна, что пришли именно сюда. Дома наш разговор могли бы понять неправильно. А я этого не хочу.
Федор Ефимович понимал, что теперь торопиться не следует. Сразу же после разговора с Рогачевой он через уголовный розыск связался по телефону с Александром Паком в Караганде. Коротко рассказав о встрече, он попросил его срочно побывать в тресте Целинмонтажстрой и в шестом строительно-монтажном управлении, во что бы то ни стало через отдел кадров установить место учебы Катышевой.
Одновременно с этим он сделал телеграфный запрос в Барнаул с просьбой выяснить, проживает ли там Борис Муканов.
Оставалось ждать.
Утром следующего дня Федор Ефимович нашел в управлении два сообщения для себя. Александр Пак короткой телефонограммой уведомлял, что Александра Никитична Катышева закончила Алма-Атинский строительный техникум в шестьдесят втором году.
Из телеграммы Барнаула узнал, что Борис Муканов четыре месяца назад переехал в Бийск на новое место работы.
Федор Ефимович, не теряя ни минуты, приехал в строительный техникум и провозился там с бумагами целый день. Но его настойчивость так и не была вознаграждена.
– Куда же она могла деваться? – спрашивал он в сотый раз тех, кто помогал ему.
– Да не было ее. Проверено все.
– Должна быть! – твердил Федор Ефимович.
Наконец он зашел к директору и, объяснив свою настойчивость, повторил тот же вопрос.
– Просто не знаю, чем вам помочь, – искренне огорчился тот. – Вы нам не верите…
– Верю! – почти крикнул Федор Ефимович. – Но у меня официальное сообщение. Почитайте… И он прочел ему телефонограмму Пака.
– Ладно. Давайте попробуем еще один путь… – Директор вызвал секретаршу и, когда та вошла, распорядился: – Познакомьте товарища со всеми протоколами квалификационной комиссии за шестьдесят второй год. Пусть все посмотрит вместе с нашими сотрудниками. – И повернулся к Федору Ефимовичу: – Это все, что я еще могу для вас сделать.