Рецепт предательства
Шрифт:
«И чего им неймется офисы в центре открывать, – раздраженно думала я, медленно продвигаясь вдоль бесконечного ряда стоящих у обочины машин. – Это я теперь до вечера буду парковаться».
Наконец в сплошном ряду показалась брешь, и я немедленно нырнула туда, пристроившись между огромным внедорожником и утопавшей в грязи «семеркой», на которой кто-то сердобольный уже написал пальцем: «Помой».
На этот раз пеший переход занял больше времени, и, подходя к дверям галереи, я поняла, что подоспела к концу собрания. Из дверей выходила, все еще оживленно переговариваясь, толпа мужчин, среди которых был и сам Мазурицкий. Но поскольку лично знакомы мы не были, то и не поздоровались, и я ничем не показала, что видела его на фотографии. Зато сам господин Мазурицкий посмотрел на меня очень пристально и даже несколько замедлил ход.
«Как знать, может быть, предсказание костей насчет противоположного пола сбудется и здесь, – думала я, входя в помещение. – Похоже, я сейчас в форме».
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что галерея, в которой я оказалась, – одна из самых солидных. В огромном помещении действительно практически ничего не было, кроме картин, но все было так продумано и расположено, что вместо пустоты, свойственной музейным залам, у посетителя складывалось ощущение великолепного, наполненного глубоким смыслом и неповторимой эстетикой интерьера, где все на своем месте и ничего нельзя ни убавить, ни прибавить.
Ярко освещенные стенды и простенки с полотнами уходили куда-то вглубь, а непосредственно у входа царствовал интимный полумрак, создавая атмосферу доверия и непринужденности.
За конторкой на сей раз находился мужчина, что сразу повысило градус моего оптимизма. Рядом отирался какой-то дедок, очень улыбчивый. Больше никого в помещении не было. Видимо, остальные ушли с хозяином.
«Все главное происходит в обеденный перерыв», – мысленно отметила я.
В очередной раз осветив свои фальшивые медные кудри подлиннейшей из подлинных лучезарной улыбкой, я снова завела историю про начинающую коллекционершу.
Мужчины, в отличие от всеславинской крысы, слушали с сочувствием, но и некое сомнение тоже весьма явственно читалось в их лицах.
– Вам нужен кто-то опытный… консультант, – произнес наконец солидный, средних лет дядечка, восседавший за дубовым столом, на котором современный монитор и клавиатура мирно соседствовали с дряхлой, обшарпанной иконкой и блистающим златом-серебром поддельным яйцом Фаберже.
– О да! Конечно! Вот я как раз и хотела… ну, как бы… навести справки. Для начала. Я ведь так мало знаю обо всем этом, – по-детски беззащитно улыбнулась я.
– Ах, деточка, это такая сфера… – вступил в дело улыбчивый дедок. – Такая сложная, такая сложная… очень сложная. Вам придется очень много узнать… обо всем этом. Вот так вот сразу, очертя голову, не стоит соваться, уж поверьте мне, старику. Сколько здесь мошенничества, вы даже не представляете себе. Профессионалы, многие годы работающие с картинами, и те ошибаются. Вам нужно очень, очень много всего узнать. Иначе недолго обмануться. Знаете, сколько сейчас недобросовестных продавцов! Всемирные гении живописи все наперечет, количество их работ ограничено, а денег хочется всем. Отсюда что? Правильно, «злоупотребления». Злоупотребления и подделки. Недобросовестные копии. Известно ли вам, что даже два мировых кита «Сотбис» и «Кристис» однажды выставили на продажу одну и ту же картину? А? Как вам это? Это ведь не рассылка по SMS, это две солиднейшие фирмы. Мировые имена. Каждая имела в руках реальное полотно и каждая была уверена, что это подлинник и находится он только у нее. А? Каково? А вы говорите…
– Нет, я не говорю, но…
Я слушала, удивлялась, приводила доводы, делала круглые глаза, а между тем внимательно осматривалась вокруг, пытаясь определить, куда же мне пристроить свой третий глаз.
Кроме дубового стола весьма солидных размеров, за которым восседали мои новые знакомые, других горизонтальных поверхностей в помещении практически не имелось. Малюсенькие столики по стенам не в счет, это скорее элемент дизайна, чем какие-то функциональные дополнения.
Значит, когда добры молодцы собираются в дружину, заседают они, скорее всего, именно за этим столом. Следовательно, объектив горошины должен смотреть сюда. Откуда бы…
Осматривая пространство, я невнимательно слушала бойкого дедка, все продолжавшего свою бесконечную речь о превратностях жизни коллекционера, и вдруг поняла, что есть просто идеальная позиция для моей камеры.
Над столом висело, по-видимому, очень художественное произведение (иначе его бы, наверное, не повесили на самое видное место), изображавшее, как водится, голую бабу. Верхняя рама бабы находилась на оптимальном расстоянии для того, чтобы с помощью камеры видеть все, что происходит за столом и отчасти вокруг него. Если прикрепить там горошину, увлекательное кино мне обеспечено.
Только вот как это сделать?
– Ой, мне, кажется, эсэмэска пришла. Минуточку, подождите, пожалуйста.
Я отошла в сторонку и достала из сумочки все, что мне было нужно: горошину и специальный состав вроде густого клея, чтобы ее прикрепить. Состав имел свойство долго не застывать, поэтому, мазнув палец и спрятав в ладони горошину, я вернулась к своим собеседникам, уверенная, что найду способ улучить момент и прикрепить камеру на верх картины, висевшей над столом.
– Но как же отличить подлинник от подделки? – наивно вопрошала я, доверчиво глядя на сидевших передо мной мужчин. – Есть какие-то критерии?
– Критерии, конечно, имеются, но все-таки от ошибок никто не застрахован. Впрочем, многие готовы приобретать и копии. Особенно если они хорошего качества. Другое дело, что продавцы не всегда добросовестны и могут скрыть тот факт, что предлагаемая работа вовсе не оригинал. Но мы не наживаемся на неопытности клиентов. У нас другая политика. Если хотите, я покажу вам несколько работ, именно копий с известных произведений, которые и предлагаются нами как копии, хотя непрофессионалу практически не отличить.
– Да, с удовольствием.
– Кстати, мы так и не познакомились. А кто знает, может быть, вы – наш будущий постоянный клиент. Семен Петрович, – слегка склонил голову дедок.
«Семен Петрович? Как мило. Надеюсь, Горечавкин. Тот самый Сеня, которого рекомендовала Тамара как ловкача, работающего на всех фронтах. Очень приятно познакомиться». Но вслух я отрекомендовалась коротко:
– Анжела.
Мы прошли к освещенным стендам, я чувствовала, что горошина у меня в руке начинает уже как-то подозрительно нагреваться, но нельзя было вот так вот, ни с того ни с сего броситься к картине и начать укреплять на ней камеру. Боюсь, меня бы не так поняли.