Чтение онлайн

Попытался открыть глаза. Что-то с веками. «Ладно, – подумал я. – Жив». Снова потерял сознание.

«Он не застрелил меня, – подумал я. – Стрелял он в меня или нет?» Я попытался пошевелиться, чтобы понять. Это было большой ошибкой.

Когда я попытался пошевелиться, свело все мускулы. Чудовищная судорога прошла по моему телу от головы до ног. Я задохнулся от всесокрушающей неожиданной боли. Хуже переломов, хуже вывиха, хуже чего угодно…

«Нервы вопят, – подумал я. – Просят мозг понять, что слишком много повреждено, слишком много разбито, ничего нельзя сдвигать. Слишком многое внутри кровоточит…

Господи, – подумал я. – Отпусти. Отпусти меня. Я не хочу шевелиться. Я просто буду здесь лежать. Отпусти меня».

Прежде чем спазм отпустил меня, прошло немало времени. Я лежал неподвижным комком, переводя дух. Я был слишком слаб, чтобы что-нибудь делать, кроме как молиться, чтобы эта судорога не повторилась снова. Слишком разбит, чтобы вообще много думать.

Я мог бы и обойтись без тех мыслей, что сейчас копошились в моей голове. Тысячи людей умирают от разрыва внутренних органов… почки, кишки, селезенка… Может, я что сделал не так и потому мне так больно… Ден Релган вернется, чтобы доделать начатое…

Эти слова ден Релгана, его голос с неопределенным акцентом: «Ты заплатишь мне за то, что сделал со мной»…

Заплачу ранами и кровоизлияниями, мучительной болью. Страхом, что так и буду здесь лежать, пока не умру. Кровоточа изнутри. Истеку кровью и умру. Так умирают те, кого избивают до смерти.

Прошли века.

«Если что-нибудь из этих органов повреждено, – подумал я, – кишки, почки, селезенка… и истекает кровью, то у меня бы появились признаки этого. Короткое дыхание, неустойчивый пульс, жажда, беспокойство, пот… Похоже, ничего такого нет».

Через некоторое время я приободрился, осознав, что по крайней мере самого худшего не случилось. Может, если я буду шевелиться осторожно, все будет в порядке.

Далеко не все в порядке. Опять этот спазм, такой же, как и прежде.

И это из-за одного лишь намерения пошевелиться. Только из-за внутреннего побуждения. И ответом было не движение, а судорога. Наверняка это была наилучшая линия защиты тела, но я едва мог это вынести.

Это продолжалось слишком долго и уходило медленно, осторожно, словно угрожая вернуться. «Я не буду шевелиться, – пообещал я, – я не буду… только отпусти… отпусти меня…»

Свет в коттедже горел, но отопление было отключено. Мне стало очень холодно, я буквально окоченел. Я подумал, что холод, наверное, прекратил кровотечение. Холод – это не так уж и плохо. От холода сожмутся все эти сосуды, что кровоточат внутри, и красная жидкость перестанет просачиваться туда, куда не надо. Внутреннее кровотечение остановится… Может, начнется выздоровление…

Я несколько часов пролежал, не шевелясь и выжидая. Мне было больно, но я был жив. Я все больше верил, что буду жить.

Если ничего жизненно важного не повреждено, то уж с остальным я справлюсь. Привычное дело. Нудное, но известное.

Я понятия не имел, сколько времени прошло. Не мог посмотреть на часы. «Предположим, я смогу пошевелить рукой, – подумал я. – Только рукой. Если осторожно, то я мог бы справиться с этим…»

Это только казалось легким. Общая судорога не повторилась, но рука едва дернулась. Бред. Ничего не работает. Все схемы полетели.

Спустя довольно долгое время я попробовал снова. Перестарался. Меня опять скрутило, дыхание перехватило, боль зажала меня в клещи. Теперь больнее всего было в животе, руки болели не так сильно, но приступ – пугающий, страшный, был слишком долгим.

Я пролежал на полу всю ночь и изрядную часть утра. Лужа крови под моей головой подсохла и стала липкой. Лицо у меня было словно подушка, набитая комковатым песком. Внутри, во рту были ссадины, они горели, и языком я ощущал пеньки сломанных зубов.

В конце концов я приподнял голову.

Приступа не последовало.

Я лежал в задней части холла, неподалеку от лестницы. Жаль, что спальня наверху. И телефон тоже. Может, я вызвал бы какую-нибудь помощь… если бы взобрался по лестнице.

Я осторожно попытался пошевелиться, боясь того, что может случиться. Подвигал руками, ногами, попытался сесть. Не вышло. Собственная слабость просто пугала. Руки-ноги дрожали. Я продвинулся по полу на несколько дюймов, все еще полулежа. Добрался до лестницы. Я лежал – бедро на полу, плечо на ступенях, голова тоже, руки бессильно лежат… опять приступ боли.

«Господи, – подумал я, – сколько же еще?»

В следующий час я заполз еще на три ступени, и снова меня скрутило. «Уже далеко забрался, – тупо подумал я. – Но дальше не полезу. На лестнице гораздо удобнее лежать, чем на полу, если не шевелиться».

Я и не шевелился. Мне было хорошо, я устал, мне было лень двигаться.

Прошли века.

В дверь позвонили.

Кто бы это ни был, я никого не хотел видеть. Кто бы это ни был, он заставит меня двигаться. Я уже не хотел помощи, только покоя. Дайте мне только время и покой, и я оклемаюсь.

Снова позвонили.

«Пошел ты, – подумал я. – Мне и одному хорошо».

Мне показалось, что мое желание исполнилось, но затем я услышал, как кто-то вошел через черный ход. Выломанная дверь открылась от слабого толчка.

«Только не ден Релган, – в жалком страхе подумал я. – Только не ден Релган… только не он».

Это, конечно же, был не он. Это был Джереми Фолк.

Это был Джереми. Он осторожно вошел и позвал:

– Эй… Филип?

И так и застыл, войдя в холл.

– Господи Иисусе, – бесцветно сказал он.

– Привет, – ответил я.

– Филип, – он наклонился ко мне. – Твое лицо…

– Да.

– Что я могу сделать?

– Ничего, – ответил я. – Посиди тут… на лестнице. – Язык еле поворачивался во рту. «Прямо как у Мэри, – подумал я. – Как у Мэри».

– Но что случилось-то? Ты на скачках упал, что ли?

Он сел на нижней ступени, у моих ног, неуклюже сложив свои длинные ноги.

– Но… кровь. Ты весь в крови… все лицо. Волосы. Везде.

– Оставь, – сказал я. – Уже высохло.

– Ты можешь смотреть? – сказал он. – У тебя глаза…. – Он осекся, видимо, не желая говорить мне.