Чтение онлайн

Как только я положил трубку, телефон зазвонил. Я снова взял трубку и услышал прерывистый детский голос:

– Я могу сказать вам, где эта конюшня. Я первый?

Я с сожалением сказал, что нет. Я сообщил ту же печальную новость еще десяти детишкам в течение последующих двух часов. Некоторые разочарованно проверяли, правильное ли место мне назвали – конюшня фермы «Зефир». А некоторые спрашивали, знаю ли я, что фермой уже много лет владеют какие-то Иисусовы хиппари? Я стал расспрашивать, не знают ли они, как это «братья» умудрились купить конюшню, и случайно наткнулся на одного папашу, который об этом знал.

– Мы были в близкой дружбе с людьми, которые владели школой верховой езды, – сказал он. – Они хотели переехать в Девон и искали покупателя, и тут им подвернулись эти фанатики с чемоданом денег, и тут же все купили.

– Откуда фанатики узнали о конюшне? О продаже было объявлено?

– Нет… – Он замолчал, раздумывая. – О, я припоминаю… это из-за одного ребенка, который учился там ездить на пони. Да, верно. Маленькая миленькая девочка. Она жила у наших друзей неделями в прямом смысле слова. Я часто видел ее. Мать ее вроде бы была при смерти, и эти религиозные люди присматривали за ней. И через мать они узнали о том, что конюшня продается. Они в то время жили в каком-то полуразрушенном доме и, думаю, искали местечко получше.

– Полагаю, вы не помните фамилии ее матери.

– К сожалению, нет. Не думаю, что вообще знал ее, да к тому же столько лет прошло…

– Вы очень помогли мне, – сказал я. – Я вышлю вашему Питеру десятку, пусть он и не первый.

Отец фыркнул.

– Он будет очень рад.

Я взял у него адрес, а также фамилию бывших владельцев конюшни, но отец Питера сказал, что уже много лет не контачит с ними и не знает, где они сейчас живут.

Я подумал, что Джереми мог бы их разыскать. После ванной и ужина я выдернул телефон из розетки на кухне и перенес его в гостиную, где еще в течение часа он мешал мне смотреть телевизор. «Благослови Господь маленьких детей, – подумал я. – Сколько тысяч их еще мне позвонит? Никто из них сам никогда не бывал за тем высоким деревянным забором, это их мамы и папы ездили верхом в той школе, когда были маленькими».

В девять часов я совершенно вымотался. Несмотря на долгое вымачивание в горячей ванне, мое избитое тело стало затекать. «Да пошли они все», – подумал я. Я собирался поступить по-свински. Такое со мной всегда бывало после двадцати четырех тяжких часов, после стольких ушибов. Если я лягу в постель, то самое худшее просплю.

Я отключил телефон и пошел в ванную, одетый по-домашнему, почистить зубы. И тут позвонили в дверь.

Выругавшись, я пошел посмотреть, кто там звонит.

Открыл дверь.

Там стоял Ивор ден Релган с пистолетом в руке.

Я смотрел на пистолет, не веря глазам своим.

– Назад, – рявкнул ден Релган. – Дорогу.

Было бы враньем, если бы я сказал, что не испугался. Я не сомневался, что он собирается меня убить. Я словно стал бестелесным, все вокруг поплыло. Кровь бешено застучала в висках.

Второй раз за день я смотрел в лицо ненависти, и ненависть Йаксли перед силой ненависти ден Релгана казалась обычной злостью. Он ткнул меня смертоносным черным стволом, чтобы я подался назад. Я попятился на два-три шага, почти не чуя под собой ног.

Он вошел в дверь и захлопнул ее ногой.

– Ты мне заплатишь, – проговорил он, – заплатишь за то, что со мной сделал.

Осторожнее, говорил мне Джереми.

Я не послушал его.

– Джордж Миллес был сволочью, – сказал он, – но ты еще хуже.

Я не был уверен, что смогу заговорить, однако смог. Голос мой звучал странно, чуть ли не визгливо.

– Так это ты, – сказал я, – поджег его дом?

Глаза его сверкнули. Его обычную спесь не сбило то, что сказал ему лорд Уайт, так разве мог ее пробить жалкий вопросик, заданный в последний момент?

– Ограбил, обыскал, поджег, – бешено выпалил он. – И все это время они были у тебя! Ты… ты змея подколодная!

Я разрушил основу его власти. Отнял у него влияние. Оставил его, буквально говоря, голым, как на том балконе в Сен-Тропезе.

«Джордж, – подумал я, – наверняка использовал эти фотографии, чтобы помешать его поползновениям проникнуть в Жокейский клуб. А я с их помощью уничтожил его».

Прежде у него было какое-то положение, он имел какое-то доверие со стороны скаковой публики. Теперь у него не было ничего. Не быть никем никогда – одно, но быть кем-то и стать никем – совсем другое.

Джордж не показывал этих снимков никому, кроме самого ден Релгана.

Я показал их другим.

– Назад, – сказал он. – Туда. Иди.

Он коротко показал пистолетом. Автоматический. Дурацкая мысль. Какое это имеет значение.

– Мои соседи услышат выстрел, – безнадежно сказал я.

Он молча ухмыльнулся.

– Мимо двери.

Это была дверь в проявочную, крепко запертая. Даже если я смог бы живым заскочить туда… спасения никакого. Замка нет. Я шагнул мимо.

– Стоять, – приказал он.

«Нужно бежать, – подумал я. – Хотя бы попытаться». Я уже повернулся было, когда дверь кухни распахнулась.

Долей секунды позже я подумал, что ден Релган каким-то образом промахнулся, и пуля разбила стекло, но затем понял, что он не стрелял. Просто с черного хода в дом ворвались. Двое. Два крепких молодца… с черными чулками на головах.

Они столкнулись, быстрые, нетерпеливые, готовые все разнести.

Я попытался сопротивляться.

Я пытался…

Господи, только не третий раз за день. Как мне объяснить им… Ведь сосуды под моей кожей уже лопнули и кровоточат… Слишком много мускульных волокон уже разорвано… уже слишком много повреждений. Как мне объяснить… да и объясни я, какая разница… Они бы только обрадовались.

Мысли мои рассеялись, и я куда-то поплыл. Я ослеп, я не мог кричать, я едва дышал. У них были жесткие перчатки, которые рвали кожу, и удары по лицу оглушали меня. Я упал им под ноги, и они стали бить меня ногами. Ботинки были тяжелыми. По рукам, по ногам, в живот, по голове…

Я потерял сознание.

Когда я пришел в себя, все было тихо. Я лежал на белом кафельном полу в луже крови, смутно осознавая, что это моя кровь.

Снова потерял сознание.

«Это моя кровь», – подумал я.