Чтение онлайн

— Ключ? — рявкает Уэстбрук, разворачиваясь, чтобы дать мне доступ к наручникам за его спиной.

Я уже в нескольких шагах от него.

— Эй! Эй, не смей, ты, гребаный панк! — кричит мне вслед Уэстбрук. — Здесь нет связи. Никто не придет сюда до девяти утра завтрашнего дня.

Я останавливаюсь в дверном проеме, положив руку на холодную сталь. Мне потребовалось целых три секунды, чтобы взвесить все за и против того, чтобы оставить Питера на ночь запертым в его собственном винном погребе. Первый плюс: это же гребаный винный погреб. Парень может отлично провести время, если настроится на это. Второе: если он не может воспользоваться своим мобильным телефоном здесь, внизу, то он не может позвонить никому из своих головорезов, чтобы догнать меня и испортить мне ночь. Третье: мне смешно, когда представляю себе выражение лица Уэстбрука, когда он поймет, что наручники на его руках — это новые наручники, которые можно открыть даже спичкой.

Минусы: Хм. Черт. Не похоже, что они вообще существуют...

Это все решает. Уэстбрук проведет ночь взаперти в своем погребе. Я пожимаю плечами, закрывая дверь. Парень бросается вперед, пытаясь добраться до выхода прежде, чем та успеет захлопнуться, но он чертовски медлителен.

— Надеюсь, ты не страдаешь клаустрофобией, — говорю я ему через дверь. Судя по тому, как приглушенно звучат сердитые крики с другой стороны, сомневаюсь, что он меня услышал. — Спокойной ночи, мистер Уэстбрук.

Морозный ночной воздух пытается прорваться прямо сквозь меня, когда я выхожу из аварийного выхода позади Гимлета. Ветер завывает уже несколько дней, проносясь через долину Уитсона, сбивая уличные знаки Роли, валя сухие деревья, вызывая хаос и блокируя дороги в город и из него. Казалось, что мой Камаро вот-вот, бл*дь, перевернется по дороге в Беллингем. Здесь погода еще хуже. Мало того, что ветер намного сильнее, чем бушующий в бухте, но и угроза снега повисла в воздухе, обещая сделать поездку обратно в Роли всерьез сомнительной.

Будь я умнее, то переждал бы непогоду. Задержался в мотеле на ночь. Смотрел какое-нибудь плохое телевизионное шоу и наедался едой из автомата. Но я не хочу тратить деньги на комнату, а этот шторм — не двадцатичетырехчасовой шквал. Как только этот холодный фронт захватит власть, пойдет снег, и он будет очень сильным. Не просто на несколько часов, а на несколько дней, а я ни за что не застряну в этом чертовом Беллингеме так надолго. Только не с Сильвер Париси, ожидающей, что я встречусь с ней в Роли. Даже гончие ада не смогли бы удержать меня от этой встречи.

Мне требуется пара минут, чтобы пробежать по улице и пересечь пару кварталов до стоянки ночного магазина, где оставил машину; к тому времени, как скольжу на водительское сиденье и захлопываю за собой дверь, мои волосы становятся жесткими от льда, а из глаз текут сумасшедшие слезы.

Где-то в мире сейчас светит солнце. Там есть пляжи, кокосовые орехи, коктейли, и люди разгуливают в своих чертовых купальниках, но я ни за что на свете не могу представить, где такое место может быть, потому что мой гребаный мозг слишком замерз, и не может сформировать связную мысль.

Пальцы на правой руке ноют и пульсируют, пока я вожусь с ключами от машины — неприятное напоминание о том дне пять лет назад, когда играл на гитаре слишком громко, что не понравилось Гэри Куинси. Сердито ругаюсь себе под нос, досадуя на то, что вообще позволил себе вспомнить этого человека, хотя на самом деле это глупо. Я весь покрыт шрамами, и многие мои кости хрустят и трещат из-за всех травм, которые получил от рук других людей. Я уже должен был привыкнуть к таким вещам. Но в этой ране есть что-то такое, что заставляет мои внутренности гореть. Гэри знал, как много значит для меня музыка. Я хотел играть профессионально. Хотел оплачивать свои счета, играя на гитаре, а он взял мою руку и снова и снова хлопал по ней дверцей своего грузовика…

Я все еще могу играть, слава богу. Если растяну руку и использую те бандажи, которые мне дали, чтобы укрепить мышцы и сухожилия, то нет никакой реальной причины, по которой я не мог бы зарабатывать на жизнь своей музыкой, но…

Каждый раз, когда чувствую эту чертову боль, то вспоминаю ненависть и злобу в помутневших, злобных глазах Гэри. Глубоко внутри я знаю, что этот ублюдок добился своего. Он не стал полностью калечить мою руку, но ему удалось уничтожить мои мечты навсегда.

ПОЛУЧЕНО ТЕКСТОВОЕ СООБЩЕНИЕ:

+1(564) 987 3491: Ты чертовски омерзительна. Не понимаю, как ты вообще можешь смотреть в гребаное зеркало и не блевать. Я собираюсь искромсать твое лицо.

Глава 3.

Сильвер

Существует множество разных способов любить.

Есть любовь, которая существует между друзьями. Пожизненные узы товарищества, которые, бывает, образуются в летний день, во время игры на улице, катания на велосипедах взад-вперед по тротуару и собирания жуков в банки. Есть любовь, которую человек питает к своим братьям и сестрам или родителям. Внутренняя, глубоко укоренившаяся любовь, которая всегда есть и всегда остается, несмотря на разногласия, расстояние и молчание, охватывающие десятилетия.

А еще есть романтическая любовь. О такой любви поэты пишут сонеты уже сотни лет. Романтическая любовь — стержень всех хороших историй. Всепоглощающий, обжигающий огонь в сердце, который может создавать или уничтожать в мгновение ока. Та любовь, которая вдохновляет на героические жертвы, а также является первопричиной убийств, ревности и отвратительных актов мести.

Как и почти все на этой планете, я хорошо знакома с историей Ромео и Джульетты. Я читала книгу. Адаптацию. Я видела фильмы. Я восторгалась их преданностью и сопереживала страданиям, которые содержались на страницах трагедии Шекспира, но никогда не понимала этого. Никогда по-настоящему не чувствовала этого раньше. Но сейчас этот огонь горит в моей груди. Я чувствую это с того момента, как просыпаюсь, и до того момента, как засыпаю ночью. Мне кажется, что еще никто в мире не был так повернут на ком-то раньше, так поглощен другим живым, дышащим, несовершенным человеческим существом.

Эта любовь такая ошеломляющая, такая горячая и такая яркая, что она должна быть уникальной во всей вселенной. Потому что как бы мир продолжал вращаться, если бы все чувствовали то же самое? Если бы в этом мире были другие люди, которые чувствовали друг к другу то же самое, что я чувствую к Алексу Моретти, то правительства не свергались, войны прекращались и рухнул весь общественный строй.

Уже поздно. На углу Хай-Стрит и Полсон в тени, глядя в небо, стоит фигура, прислонившаяся к кирпичной стене магазина «Бытовое оборудование и электрика Харрисона». Кажется, он просто бесцельно смотрит в небеса. Кажется, он не ждет ничего особенного. Любой, проходящий мимо человек, вероятно, нахмурился бы, бросая на него подозрительные взгляды и вынося свои суждения о чужаке в маленьком городке, поскольку он не делает ничего более зловещего, чем осмеливается стоять неподвижно, всматриваясь в полуночное небо в поисках звезд.