Чтение онлайн

Догане-сан, уже сменивший светскую любезность на деловую жесткость, лишь коротко махнул рукой — мол, ступай за мной, коль не боишься. Так, под шум станков и лязг металла, я оказался в святая святых, где рождались средние шагоходы. Я шел, стараясь не выдать своего любопытства, но впитывал каждый звук, каждый поворот рычага, каждую деталь конструкции этих стальных чудовищ. В такие мгновения понимаешь: вот она — настоящая кузница войны, где решаются судьбы империй, и я, русский офицер, ныне стою в самом её сердце.

Со стороны стороннему наблюдателю могло показаться, будто в цеху воцарился неистовый хаос: людское столпотворение, бесконечные прокатные станы, да подвешенные под самыми сводами детали, казалось, держались лишь на честном слове да Господней милости. Однако стоило приглядеться, как становилось ясно: всё здесь строго подчинено великому порядку, разделено на сектора, и каждый мастеровой знает свой маневр.

В центре цеха, на массивных стапелях, зияли исполинские остовы боевых машин — скелеты из стали высотой от шести до десяти метров. По ним, точно муравьи, сноровисто лазали техники в промасленных черных фартуках, принимая на подъемные краны тяжелые узлы, цилиндры, медные трубки и канатные тяги.

Буквально в пяти саженях от них гремела транспортная линия: тяжелые листы стальной брони, едва выйдя из-под могучих паровых прессов, ползли к бригаде слесарей. Те, вооружившись подвесными электрическими сверлильнями, с визгом прошивали металл, подготавливая его к клепке. Едва отверстия были готовы, команда клепальщиков, подхватив лист талью, устремлялась к каркасу. В следующее мгновение начиналась яростная работа: вбивание раскаленных заклепок в броню отдавалось под сводами, точно дробь полкового барабана. Пневматические молотки выбивали неистовый, бешеный ритм, а тонкий визг сверлильных станков вторил им, сливаясь в единый, оглушительный гул индустриального ада.

С другой стороны цеха к остовам подвозили «сердца» машин — колоссальные двенадцатицилиндровые двигатели, в коих сочетались тяга дизельного топлива и мощь энергетических ядер. В дальнем краю, у глухих стен, производились их предварительные испытания: о том свидетельствовали густые клубы черной копоти, уходящие в широкие вытяжные раструбы под крышей. Вероятно, именно оттого в цеху стояла неизбывная сизая дымка, пропитанная едким духом горелого масла и тяжелого дистиллята.

Под самым потолком, на высотных балках, курсировали тяжелые цепные тали, перемещая узлы труб и арматуры. Сама балочная система, вознесенная на десятки метров, была устроена с истинным мастерством, не стесняя движения кранов. Взору представлялись не только стальные конструкции, но и причудливые леса, воздвигнутые из бамбуковых шестов, искусно переплетенных с железными балками. По ним, с риском для жизни, ползали техники, перецепляя троса или по узким перекидным мосткам пробираясь к рабочим площадкам, окружавшим железных исполинов.

Прямо над входом в цех, если обернуться, возвышалась наблюдательная башня. Из застекленной кабины, словно капитан с мостика, за всем действом взирал старший инженер, глава отдела контроля. Над башнею висело исполинское табло с системой сигнальных огней: ныне в густом сумраке цеха светилась крупная зеленая лампа — знак благополучного хода работ, — однако рядом, в ожидании перемен, замерли желтые и тревожная красная.

Смени я лица этих азиатов на наших, родных европейцев, — и не отличил бы цех от Сестрорецкого или Тульского оружейного завода. Разве что был в том один существенный нюанс. Всюду, куда ни кинь взгляд, пестрели бумажные ленты, испещренные иероглифами, чертежи сегментов брони да агитационные листы с громогласными призывами к трудовому подвигу. Пропагандистской макулатуры здесь, надобно признать, было в избытке.

Пока я впитывал сию индустриальную симфонию, Гиити заприметил группу мастеровых, расположившихся на циновках близ груды валов да шестерней. Почивая, они испивали крепкий, темный чай из жестяных кружек, точь-в-точь как наши солдаты на привале.

— Что стряслось? Какая деталь дала сбой? — вопросил полковник, подходя к рабочим.

Те, завидев начальство, вскочили, отвешивая усердные поклоны. Старший из них затараторил, то и дело указывая то на валы, то на остов шагохода. Исполин этот — «Черепаха» — по праву носил свое имя: туловище его, приземистое и тяжелое, располагалось горизонтально, опираясь на четыре точки. И немудрено: пятьдесят тонн весу! Попробуй удержи такую махину на двух ногах — задача, видать, непосильная для японской инженерной мысли. Их «Бочки» и те ходили на ногах почти прямых, отчего в вязком грунте тонули, в то время как наши «Скоморохи» могли скакать по любой пересеченной местности, аки козы.

Догане на миг покосился в мою сторону, словно сомневаясь, стоит ли посвящать постороннего в тайны арсенала, но, махнув рукой, принялся отдавать указания. Выяснилось, что беда приключилась из-за дурного сопряжения частей. Основной узел — сервомотор тазобедренного сочленения — требовал тончайшей ручной подгонки, а при монтаже, из-за микроскопической деформации станины под тяжестью броневых листов, нарушилась соосность. А так как сервопривод был наполнен маслом, случился конфуз: жидкость, выйдя из-под контроля, залила автоматические клапаны. Проще говоря, распределитель давления разорвало изнутри из-за перекоса осевого вала. Теперь Гиити, как ведущему инженеру, предстояло в кратчайший срок разуметь: явилось ли сие следствием «косорукости» мастеровых или же в самой отливке детали таился роковой изъян.

Технари уже сбросили сервопривод с креплений, и Догане, вооружившись фонарем и набором латунных щупов, принялся с хирургической дотошностью выверять зазор между штоком привода и стальной чашкой сустава. Ибо малейший просчет, погрешность даже в доли миллиметра при такой чудовищной массе машины — и «Черепаха» при ходьбе начнет хромать, точно подстреленная. В нашей гидравлике изъян в давлении одной из секций сустава неизбежно ведет к тому, что нога попросту отказывается держать вес. Выходит несуразица: три опоры идут, а четвертая поджимается, не имея сил распрямиться в нужный миг, ибо рабочая жидкость не доходит до поршня.

За последние месяцы я, волей-неволей, в механике поднаторел, изучая устройство этих стальных зверей. Пусть до конца не постиг я тайну их двигателей и кинематики передач, но чертежи читать обучился и теперь ведал, в какое сочленение надобно ударить, дабы навсегда обездвижить машину. Глядишь, и сам со временем в техники подамся, или вторым номером, оператором вооружения, на «Скоморохе» в бой пойду. Если, конечно, на Родине уже не смастерили нечто более совершенное. Уверен: стоит «Черепахам» показаться на поле брани, как наши тут же выкатят ответ. При том-то усердии, с каким наше командование ценит удар стремительный и молниеносный, ставлю свое месячное жалование: наш средний шагоход утрет нос «Черепахе» в скорости, а то и «Бочку» обгонит, невзирая на то, что тяжелее нашего «Скомороха» в два раза.

Одного лишь жаль: вестей с родных берегов — кот наплакал. Надеюсь, что я в Управлении не единственный, кто промышляет сбором сведений о японских военных затеях. Хочется верить, что наши инженеры уже в курсе и про «Черепах», и про организацию их производства, а я лишь дополняю картину, подтверждая данные, добытые разведчиками до меня.

Впрочем, не всегда надобно выкрадывать секретные чертежи, рискуя головой. Достаточно иной раз прикормить мастерового, чтобы он с потрохами выдал всё, что видел в цеху. А то и вовсе — подкупить его болтливую зазнобу, или, опять же подослать к нему даму пообворожительнее. И рабочий сам, не ведая, что творит, выложит тайны государственной важности, даже не подозревая, что поставляет ценнейшие сведения для промышленной разведки чужой державы.