Ритуал мечей
Шрифт:
«МакКлауд!» – крикнул Андроникус.
Подняв голову, Тор увидел бывшего короля МакКлауда, который вышел вперед. У него не хватало одного глаза, одну сторону его лица искажал большой ожог, на котором виднелось клеймо с эмблемой Империи. Он был похож на монстра.
«Я думаю, пришло время юному Торгрину узнать, каково это – быть заклейменным. Может быть, мы поставим клеймо на его лице, так же, как сделали с тобой».
Сердце Тора начало бешено колотиться при этих словах. Глаза МакКлауда широко распахнулись, на губах появилась довольная улыбка.
«С великим удовольствием, мой господин», – сказал он.
МакКлауд повернулся, схватил горячую палку, которую передал ему слуга и осмотрел ее конец, к которому была прикреплена большая квадратная эмблема Империи, накаленная на огне.
«НЕТ!» – выкрикнул Тор, когда МакКлауд нагнулся, приблизив горячую палку к его лицу.
Тор знал, что через несколько секунд его лицо будет изуродовано, так же, как и лицо МакКлауда, заклейменное Эмблемой Андроникуса. Эта мысль разрывала его на части, он не мог придумать ничего ужаснее.
МакКлауд довольно усмехался, опуская палку к незащищенному лицу Тора.
Тор услышал пронзительный крик высоко в небе. Подняв голову вверх, он увидел Эстофелес. Сокол нырнул вниз, растопырив когти. МакКлауд поднял глаза вверх – но не вовремя. Эстофелес вцепился когтями в его лицо, оставляя глубокие порезы на его носу, лбу, щеках и губах.
МакКлауд пронзительно закричал, роняя железную палку, которая упала на его ногу, обжигая ее, отчего он закричал еще сильнее. Его лицо было в крови, наконец, он развернулся и убежал от Эстофелеса, который погнался за ним по лагерю.
Андроникус сделал шаг вперед и сам поднял железо, держа его над Тором с ухмылкой на губах.
«Это твой последний шанс», – сказал он. – «Прекрати бросать мне вызов и прими мое предложение. Прими меня. Половина Империи будет твоей. Я – твой единственный настоящий отец, который у тебя есть в этом мире. Прими меня и почувствуй облегчение».
Тор собрал достаточно энергии для того, чтобы поднять голову и плюнуть в Андроникуса.
«Я предпочту умереть бастардом, чем жить, как твой сын».
Андроникус скривился и, зарычав от наивысшего гнева и разочарования, опустил железо.
Тор отвернулся, и в последний момент палка прошла мимо его лица и опустилась на его плечо. Он закричал, когда горячее железо вонзилось в его плечо. Тор испытывал самую ужасную боль в своей жизни. Жгучее железо заклеймило его плоть, оставляя на ней эмблему Империи. От его руки пошел дым, заполняя ноздри ужасным запахом горелой плоти. Тор кричал до тех пор, пока у него не пропал голос.
Наконец, Андроникус остановился. Тор лежал на земле слабый и вялый, с трудом переводя дыхание. Он больше не мог выносить все это.
«Отведите его в яму», – приказал Андроникус.
«Пожалуйста, Господи, позволь мне умереть», – думал Тор, то теряя сознание, то приходя в сознание.
Тор почувствовал, что его тащат через лагерь за веревки, которыми были связаны его ноги. Вдалеке он увидел круглую черную яму и почувствовал, что его тащат через край, толкают вниз. Он погрузился в темноту.
Глава двадцать девятая
В Силесии кипела деятельность, когда Рис, Элден, О’Коннор и Конвен спешили через двор. Они все смешались с другими, выходя из оружейного зала, направляясь к главной армии на городской площади. Вокруг них мобилизовались тысячи рыцарей, которые разбивались на четыре лагеря, возглавляемые Кендриком, Эреком, Тирусом и Годфри. Рис, Конвен, О’Коннор и Конвен держались вместе, как всегда, к ним присоединились двое других членов Легиона – Серна и Крог, а также Индра, которая не отходила от Элдена. Они решили присоединиться к подразделению Кендрика, поскольку Рис хотел находиться поближе к своему старшему брата, когда начнется битва.
После всех этих месяцев, когда они сражались с врагами в Империи в одиночку, когда они могли полагаться только на свою небольшую группу, было приятно ощущать поддержку огромной армии и сражаться дома, в Кольце. Даже в условиях ужасного неравенства Рис чувствовал себя более защищенным, чем когда-либо. Кроме того, он был полон решимости. Рис был опустошен, услышав, что его лучший друг захвачен в плен, и он ринется в бой, невзирая ни на какое неравенство. Он с радостью отдаст свою жизнь за Тора. Он знал, что им не хватает людей, но ему казалось, так было всегда, с самого его дня вступления в Легион. Битва была непростой. Так же, как и доблесть. Но именно эти неравенства и делают битву славной.
Толпа увеличилась, когда все они достигли главных ворот Силесии. Они все начали выходить через них под парящими арками, и сотни жителей Силесии стояли здесь, размахивая флагами, подбадривая воинов.
«Возвращайтесь к нам домой!»
«Спасите Кольцо!»
«Убейте Андроникуса!»
«Освободите Торгрина!»
«Силесия ждет вашего возвращения!»
Эти жители были храбрыми людьми – они подбадривали воинов, зная, что их отъезд оставит их без защиты и что Силесия снова станет уязвимой перед нападением.
Рис, полностью облаченный в свою кольцевую броню, чувствовал нервное возбуждение и предвкушение битвы, проверяя и закрепляя свое оружие на поясе, проверяя свой длинный и короткий мечи, убеждаясь в том, что его кинжалы и цеп на месте. На его коне было еще больше оружия, и он чувствовал себя готовым ко всем непредвиденным ситуациям.
«Значит, ты собирался уехать, даже не попрощавшись?» – раздался голос.
Обернувшись, Рис увидел стоявшую в толпе Селезе, всего в нескольких футах от него. Девушка грустно смотрела на молодого человека.
Рис отошел от своих друзей и направился к ней, пристыжено опустив голову. Он не знал, что ей сказать. Ему было жаль покидать Селезе, особенно после того, как они сблизились за последние дни и ночи. Рис был влюблен в эту девушку. Он не знал, что делать со своими чувствами. Они были неразлучны, отдыхая вместе возле костров, празднуя и пируя. Молодой человек надеялся на то, что они вечно будут проводить так время.
Но Рис снова обнаружил, что его жизнь перевернута с ног на голову, он снова был вынужден готовиться к сражению. Он снова вынужден был покинуть Селезе, надеясь на то, что вскоре ее увидит. Раньше ее любовь была фантазией, но теперь она стала реальностью, и необходимость оставить ее причиняла ему еще большую боль.