Чтение онлайн

– Вряд ли, – сказал Бизон, – но пошли.

Пока они общались, совет уже вынес решение, и Кижуч озвучил его для прибывших:

– Твое предположение, Бизон, имеет основания. Если оно подтвердится, Вождь лоуринов должен будет узнать об этом – одним нам не справиться.

– Теперь мы можем обсудить второй вопрос, – сказал Горностай. – Жрец стар.

– Ох-хо-хо-о… – вздохнул Медведь. – Что толку каждый раз обсуждать одно и то же? В этом поколении среди лоуринов нет Художника. Значит, появится в следующем.

– Тьфу ты! – почему-то разозлился Горностай. – В каком таком «следующем»?! Сейчас растет третье поколение с тех пор, как жрец начал работать! И оно тоже пустое! Что защищать воинам, которых ты готовишь?! Три поколения! Это значит, что лоурины утратили Дар! Это значит, что пещеру надо передать Тарбеям или Бартошам! Ну, скажи, что ты этого не понимаешь!

– Наши воины – лучшие, – смущенно буркнул Медведь. – Что еще можно поделать? Выучиться на Художника нельзя – никакие тренировки не помогут. Человек рисовать или может, или не может – это не от нас зависит.

– На самом деле все еще хуже, – сказал Кижуч, обращаясь почему-то к Семену. – Новым жрецом должен стать человек, который НЕ МОЖЕТ не рисовать, а таких среди нас нет.

Семен решил, что более удобного момента уже не представится, и пошел в атаку:

– Конечно, их не будет, раз вы их сами убиваете!

– Мы?! Как?!

– А вот так! – Семен ткнул через плечо большим пальцем в сторону площадки, где подростки отрабатывали удары дубиной.

– Что ты такое говоришь, Семхон?! – возмутился Медведь. – Парни становятся воинами!

– Конечно, – согласился Семен, – но при этом они не становятся тем, кем могли бы, если бы им не нужно было становиться воинами.

– Не говори глупостей, Семхон, – поморщился Кижуч. – Никто никого не заставляет. Любой из парней может отказаться. И никто не станет его заставлять, избивать, убивать или выгонять из Племени.

– Это для меня новость, – признал Семен. – И тем не менее. Они тянутся друг за другом, а все вместе за старшими, которые сильнее и многое умеют. Для подростков это естественно, как есть, пить и справлять нужду. Не мочь делать чего-то, что могут другие, – это горе. Вы все прошли такую подготовку – вспомните, что вы думали и чувствовали, когда были как они. И скажите, что я не прав.

– Ты прав, – сказал Горностай. – Но прошли подготовку не все.

– Хотите, я угадаю, кто ее не прошел? – спросил Семен и посмотрел на Художника.

– Да, – проследил за его взглядом Кижуч. – Но что ты хочешь этим сказать?

– В этом возрасте они многое могут, но они еще дети и не понимают этого. Каждому хочется быть в стае, быть как все. И такую возможность вы им даете. Будущих Художников они убивают в себе сами.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Медведь. – Сколько мальчишек подготовил и не заметил, чтобы кто-то что-то в себе убил. Если костер разгорелся, если уже есть угольки, то ветер ему не страшен – только лучше гореть будет.

– Может быть, я ошибаюсь, – чуть сдал назад Семен. – Я не истины вам вещаю, а мнение свое высказываю. Взгляни, мастер!

Из длинного кармана на рубахе, предназначенного для арбалетного болта, Семен вытянул кость и передал Художнику. Тот принял.

Вообще-то, Семен совсем не был уверен, что изделие юного костореза имеет художественную ценность. Уподобиться тому революционному матросику, который в старом фильме передает профессору спасенную штампованную статуэтку, ему совсем не хотелось. Но с другой стороны, вдруг это спасет жизнь мальчишки? Семен его, правда, не знает, но, раз у него есть возможность, попытаться он ДОЛЖЕН. Должен кому и почему, Семен не задумывался.

Дело в том, что на другой день после стычки с хьюггами Семена занесло на смотровую площадку – днем он на ней еще ни разу не был. С краю, между камней, он подобрал обломок кости. Что за кость и какому животному принадлежит, он определить не смог, да и не пытался. Один ее конец, который, вероятно, был более массивным и чуть отогнутым в сторону, представлял собой… скульптуру коня. И не просто коня, а коня, распластавшегося в мощном прыжке: шея вытянута, передние ноги согнуты и прижаты к корпусу, задние прямые отведены далеко назад и переходят в массив остальной кости. Семен никогда не видел вблизи, как прыгают лошади, но, рассматривая двадцатисантиметровую фигурку, почему-то сразу поверил, что это они делают именно так. На вопрос, откуда тут взялась эта штука, парнишка-дозорный охотно пояснил, что это работа того самого парня, который проспал появление хьюггов, а потом сбежал в степь. Его не раз предупреждали, чтобы он не занимался на посту своими глупостями. Но он, видно, не удержался, увлекся и вот…

Старик не крутил кость перед глазами – просто держал и смотрел. Долго. Потом произнес только одно слово:

– Кто?

Присутствующие молча переглянулись.

– Головастик, – ответил Семен и подумал: «Все, теперь эта проблема – не моя».

– Закон Жизни и ее Смысл, – сказал Кижуч. – Нам этого не потянуть.

– Большой Совет Лоуринов? – не то спросил, не то предложил Горностай.

– Как будто вы не знаете, ЧТО может решить Совет! – возмутился Медведь. – Парня оставят, а нас заставят переселиться в степь!

– Простите меня, старейшины, – встрял с репликой Семен. – Может быть, Головастик уже мертв. Тогда и обсуждать нечего.

– Найдите его, – сказал Художник.

– Найдешь его, как же, – буркнул Кижуч. – Перепугается и в заросли забьется – ищи его там. Ждать надо, пока сам вернется.

– Я бы на его месте не вернулся, – сказал Медведь. – Лег бы под куст и лежал, пока не помру.

– Попробую найти, – сказал Бизон и поднялся. – Стемнеет еще не скоро.

Старейшины переглянулись.

– Попробуй, – выразил общее мнение Горностай. – Людей с собой позови. Только не обещай ему, что в живых останется. Еще крепко подумать надо.

Бизон ушел, и старейшины долго молчали. У Семена накопилась огромная куча вопросов, но он решил плюнуть на нее и молчать вместе со всеми.

Наконец жрец вздохнул и посмотрел на Кижуча. Тот слегка встряхнулся:

– Ну, ладно. Эдак мы до главной темы и к утру не доберемся. – Он, в свою очередь, выразительно посмотрел на горшок с самогоном. – После твоего появления, Семхон, жить стало гораздо веселее – проблемы плодятся, как мыши. Художник говорит, что ты близ Высшего Уровня посвящения. Но без Низшего. Если бы это сказал кто-нибудь другой, мы бы долго смеялись.