Чтение онлайн

— Твое благородство может превзойти лишь твоя доброта, о блистательный правитель века, — произнесла она с глубоким поклоном. — Все женщины возносят тебе хвалу за то, что ты отменил жестокий приказ Кемаля-самозванца. Нечасто сила и власть так счастливо сочетаются с благородством и милосердием, как у вас, ваше величество.

Али дей бросил сардонический взгляд в сторону Реда. Похоже было, что тот превысил свои полномочия в деле спасения женщин гарема. Однако теперь этот поступок получил широкую огласку, и дей уже не мог отречься от него.

— Остается только, — продолжала Джулия, — узнать, какая судьба уготована для нас, бедных рабынь старого дея.

— Этот вопрос очень беспокоит меня, — сухо сказал Али дей. — Было бы неразумно оставлять в гареме женщин моего дяди, которые словно бы приходятся мне тетками. Более того, могут возникнуть борьба и соперничество между ними и моими собственными женами и женщинами. С другой стороны, эти создания не могут сами постоять за себя. Видимо, каждой нужен муж или хозяин.

— Ты мудр, словно Соломон, сын Давида, — произнесла Джулия.

Он поднял бровь в знак того, что принимает ее лесть сдержанно, но с определенным уважением к ее смелости. В то же время его взгляд блуждал по ней, задерживаясь на груди и талии. Возле Джулии стоял Ред, выпрямившись и сжимая руку на рукоятке сабли. Али дей посмотрел на англичанина и улыбнулся, подняв руку к черной бороде. Где-то в глубине его глаз притаилась печаль.

— У тебя есть предложение, о хранительница меда?

По комнате прокатился шепот. Публично просить совета у женщины означало оказать ей неслыханную честь.

— Есть возможность, эфенди, тем более она будет стоить тебе лишь малую толику тоге, что считается достоянием нового дея.

— Я не удивлен. Ты можешь говорить.

— Если бы каждой женщине позволили забрать с собой ценности, подаренные ей во время пребывания в гареме, это могло бы поддержать их и, возможно, для многих нашлись бы мужья.

— Возможно, — согласился дей.

— А те, кто не нашел бы желающих жениться на них, могли бы продать эти вещи и выбрать себе какую-то форму свободного существования или заложили бы их купцу, который гарантировал бы им небольшую ежемесячную выплату.

— Что касается других женщин, над твоим предложением стоит подумать,

— дей остановился, взглянув на Реда словно в раздумье, потом слегка вздрогнул. — Однако в отношении тебя я не могу этого сделать, так как уже распорядился тобою.

Джулия похолодела. После минутного колебания она прошептала:

— Могу ли я узнать, как?

— Англичанин, стоящий рядом с тобой, сослужил мне великую службу. Его знание кораблей и оружия оказалось бесценным. Он неоднократно спасал меня от опасности и смерти. Мог ли я хоть в чем-нибудь отказать такому спутнику? Чем я мог наградить его? Я предлагал богатство, драгоценности, высокое положение, великую честь стать мусульманином. Последнее он принял вместе со свободой, которую непременно несет с собой эта честь, но от остального отказался, прося меня только об одном. Он просил у меня ради своей выгоды и удовольствия белую христианскую рабыню старого дея, известную под именем Гюльнары, хранительницы меда. Я не отказал ему.

Джулия резко повернулась к Реду. Она была словно поражена громом, гнев разъедал ее сердце, точно кислота. Этой просьбой он лишил ее возможности получить свободу, так же как она лишила этого Реда во время охоты на львов. А формулировка-то какова — «для выгоды и удовольствия»! Горячая благодарность, которую она испытывала за вмешательство в казарме, теплое чувство, внушенное его беспокойством за нее, испарились, словно их и не было. Она не позволит ему снова воспользоваться собой. Никогда больше.

— Я не буду! — заявила она, забыв о своем подчиненном положении и могуществе дея. — Я не буду его рабыней! Я не потерплю этого! Никогда…

Роковое слово «больше» она произнести не успела. Пока она бушевала, Ред, получив молчаливое согласие дея, повернулся и поднял ее на руки. Его губы накрыли ее рот сквозь тонкий шелк покрывала прежде, чем она успела проговориться о том, что они были знакомы раньше. Сила и жесткость этого прикосновения вернули благоразумие. Уже не протестуя, она лежала у него на руках, прижатая к груди, когда, сопровождаемый смехом и поздравлениями мужчин, Ред поспешно вышел из зала.

— Вы можете отпустить меня, — сказала Джулия во дворе.

— При условии, что вы пообещаете не говорить и не делать ничего такого, что приведет нас обоих в петлю.

— Думаю, у меня хватит разума для этого, — сказала она, вздернув подбородок.

— Я тоже так думал.

— Однако вы живы, не так ли? Если бы за эти два года я хоть слово проронила о брачных узах, связывавших нас, вы бы давно были покойником. Вас раздавили бы, словно муравья, чтобы не вредить бессмертию души Мохаммеда дея.

— Это правда. Я часто думал, что заставляет вас придержать язык. Я, конечно, не думал, что дей впадет с вами в физический грех. Дворцовая молва всезнающа.

— Мысленно — да, а это почти то же самое.

— Но ведь роль играют не мысли, а чресла, не так ли? Интересно, что бы вы сделали, если бы он предложил жениться на вас?

— Безусловно согласилась бы, потому что всевышнему известно, что выбора у меня не было. Двоебрачие — меньший грех, чем убийство мужа, — ответила она довольно холодно.