Роман с демоном
Шрифт:
Рюмин встал на четвереньки и несколько раз глубоко вдохнул. В левом боку закололо: видимо, пара ребер все-таки треснула, но это — не бог весть какая проблема. Потуже обмотаться эластичным бинтом, и все будет в порядке.
Капитан ухватился за край бака и тяжело поднялся на ноги.
— По-моему, на сегодня хватит, — сказал он и поплелся в сторону площади, где была припаркована машина. — Что-то я немного устал…
Он въехал во двор старого сталинского дома с башенками на крыше, стоявшего неподалеку от Войковской. Поднялся на лифте на последний этаж и, опираясь на перила, преодолел короткий лестничный пролет, ведущий на чердак.
Капитан открыл железную дверь без таблички и ступил в маленький холл. После развода он оставил квартиру жене, а сам долго скитался по милицейским общежитиям, пока знакомый участковый не подсказал дельную идею.
Рюмин купил в переходе метро чистую трудовую книжку и тайком от начальства устроился дворником. За это ЖЭК выделил ему служебную жилплощадь — комнатку на чердаке, откуда узенькая лестница почти отвесно поднималась в башенку на крыше.
Капитан отремонтировал новое жилье, провел воду, канализацию и газ. Через год на ответственном посту дворника его сменил трудолюбивый таджик, знавший по-русски только «да» и «нет». Таджику дали угол в полуподвальном помещении, а Рюмин остался полновластным хозяином чердачной комнатки и башенки, что позволяло на вопросы коллег с гордостью отвечать: «Я живу в пентхаусе».
Капитан посмотрел на свое отражение в зеркале и пожал плечами.
— Бывало и хуже, — пробормотал он и отправился в душ.
Через полчаса, приведя себя в относительный порядок, постирав грязные вещи и переодевшись, Рюмин поднялся в башенку и вышел на крышу. В руках он держал пакет молока, наполовину пустую бутылку White horse, стакан с широким донышком и пластиковый пакет, набитый колотым льдом.
На крыше дома стоял навес, под ним — стойка со штангой, скамья и турник. Рюмин включил свет и налил молоко в пустую жестяную миску. Сел на скамью, высыпал лед в стакан и щедро плеснул из бутылки.
Он сидел, прижимая к лицу пакет со льдом, потягивал виски и любовался на догорающий закат.
— Что мы имеем? — сказал он. Разговаривать вслух с самим собой — обычная привычка всех одиноких людей. — Убита девушка. Жестоко. В собственной постели. Модель Ингрид, она же — Оксана Лапина. На месте преступления крутится посторонний, потом — исчезает неизвестно куда. Хозяин и — по совместительству — любовник убитой Ингрид, господин Рудаков, занимается сутенерством и подкладывает своих девочек богатым старикам. Он откуда-то знает, что Ингрид убита, и ужасно нервничает, но сам светиться не хочет, поэтому подставляет несчастную Этель. Но тут на сцене появляется доблестный капитан Рюмин и…
Его прочувствованную речь прервало громкое мяуканье. Большой черный кот с одним глазом и сломанным хвостом степенно подошел к Рюмину и, мурлыкая, стал тереться об его ноги.
— Сезар! — укоризненно сказал капитан — кот получил свое имя в честь великого боксера Хулио Сезара Чавеса. — Какого черта?
Кот замолчал и единственным зеленым глазом, мерцавшим, как огонек свободного такси, уставился на Рюмина. Кончик его правого уха был отгрызен, неровный край запекся свежей бурой коркой.
— Ты — взрослый, солидный кот, а все туда же? — увещевал его Рюмин. — Опять подрался?
Сезар обиженно выгнул спину и направился к миске с молоком.
— Прости за откровенность, — продолжал капитан. — Мы же — друзья, так что давай называть вещи своими именами: мне кажется, всему виной — твой несносный характер.
Кот повернулся к нему спиной; сломанный, торчавший под нелепым углом хвост пренебрежительно дрогнул, словно Сезар хотел сказать «отстань!».
— А характер у тебя портится, потому что ты — один. Может, пора уже завести подружку? Ты никогда над этим не задумывался?
Кот оторвался от миски и сел, облизывая короткие, изрядно поредевшие в уличных схватках усы. Казалось, он действительно над чем-то размышлял. Но недолго — вскоре он снова принялся за молоко.
— Я понимаю, — кивнул Рюмин. — Воспитательный момент упущен. Ты наверняка думаешь: «Кто бы говорил?». Согласен. — Капитан сделал большой смачный глоток. — А знаешь? Мне сегодня аплодировали. Мною восхищались… Сказали: «Какой мужчина!» — он патетически воздел руку.
Сезар обернулся, недоверчиво сощурил зеленый глаз.
— Правда, это была не женщина, — поспешил добавить Рюмин. — Ну, в общем… Тебе не понять. У вас такого нет. Но все равно — приятно…
Кот, насытившись, вернулся к скамье и запрыгнул капитану на колени. Рюмин осторожно почесал его за раненым ухом.
Багровые отблески заката угасли. На город опускалась ночь, но капитан не видел ни одной звезды — мешали яркие огни рекламы.
6
Казалось, длинный черный коридор уходил в бесконечность. Неизвестную и пугающую.
Холодная тьма стелилась по бетонному полу, некогда покрытому цветной мозаикой, а теперь — исшарканному тысячами ног.
Бронированные стекла в оконных проемах и обитые толстыми листами железа двери скрадывали все звуки.
Неизвестная пугающая бесконечность — ив одну, и в другую сторону. А посередине, словно спасительный свет путеводного маяка — настольная лампа под зеленым абажуром.
Вяземская зябко поежилась.
Днем было тепло. Да и по ночам, в общем-то, не холодно — она до сих пор не закрывала окно, если спала дома. Но здесь, на дежурстве…
Никогда еще коридоры в пятом корпусе института социальной и судебной психиатрии имени Сербского не казались ей такими холодными. Наверное…
«Наверное, ты просто нервничаешь перед завтрашней лекцией, подруга! Не изобретай головоломных объяснений, все гораздо проще и прозаичнее.»
Она улыбнулась своим мыслям, и тьма тут же отступила. Страхи и тревоги перестают быть пугающими, если получают объяснение. И Вяземская как психиатр это прекрасно понимала.
Она действительно волновалась, хотя объективных причин для этого не было. Несмотря на молодость — в апреле ей исполнилось тридцать, — Вяземская считалась одним из самых известных и квалифицированных специалистов в своей области. Но одно дело — выступать перед студентами-пятикурсниками медицинского вуза, и совсем другое — перед докторами, умудренными долгими годами практики.