Чтение онлайн

— Ах, не лишать же мне себя удовольствия! — вскричала она.

И, отбросив подальше беспомощный банан, она уложила едва переводящую дух графиню вдоль кровати, села на нее верхом, прильнула раздвинутыми ляжками к ее рту и, чтобы наслаждение стало взаимным, сама приникла губами к разведенным бедрам Одетты.

Подобно ужам, сплетенным любовной страстью в майский день, два тела слились в единое целое, груди распластались на животах, бедра сомкнулись вокруг голов, руки, точно узлом, сдавили ягодицы; на несколько минут слова уступили место приглушенным вздохам, сипению блаженства, хрипам наслаждения, стонам сладострастия; внезапно все стихло, руки безвольно расслабились, кольцо бедер разомкнулось, уста зашептали имя подруги — и последнее содрогание настигло обеих одновременно.

На этот раз покой воцарился надолго. Они лежали, точно два атлета, то ли павшие, то ли уснувшие; наконец, с уст их сорвались заветные слова, из тех, что сопровождают конец и начало, великие утехи и великие страдания:

— Боже мой!

Они медленно приходили в себя.

Чуть позже, обнявшись — задыхающиеся, растерзанные, с затуманенными глазами, — они соскользнули с кровати и нетвердой походкой перешли с нее на длинную и широкую козетку.

— Ах, моя прекрасная Флоранс, сколько радости ты мне доставила! — произнесла Одетта. — Кто навел тебя на мысль отведать там персик?

— Сама природа; фрукты не обязательно должны быть съедены там, где они растут. А тебя раньше никогда так не ласкали?

— Нет.

— Я рада, что для тебя это внове… а как тебе с бананом?…

— Ах, милая, я думала, что умираю!

— Он доставил тебе больше удовольствия, чем мой рот?

— О, их нельзя сравнивать, ощущения от банана сродни тем, что испытываешь с любовником, поскольку в обоих случаях в вагину вводится инородное тело. Тут уж ничего не поделаешь, моя дорогая, в этом вечное преимущество мужчин.

— Выходит, мужчины имеют перед нами некое неоспоримое преимущество?

— Увы, да — нам дано раздуть костер, но не дано его погасить.

— В то время как они…

— Да, именно… они его тушат! К счастью, приспособления, созданные искусственно, наделяют женщин способностью, в которой им отказано природой.

— Каким же образом?

— Были придуманы годмише.

— Неужели они, правда, существуют? — с любопытством спросила Флоранс.

— Несомненно! А вы никогда не видели их?

— Никогда.

— Интересно взглянуть?

— Конечно.

— Вам знакомо строение мужского тела?

— Только по скульптурным изображениям.

— И никак иначе?

— Нет.

— И вам не доводилось видеть обнаженного мужчину?

— Ни разу.

— О, теперь мой черед преподать тебе кое-что новенькое.

— У вас есть эти штуки?

— Всех видов.

— Ну не томите же!

— Сдается мне, мы больше не обращаемся друг к другу на «ты».

— Не все ли равно, главное, что мы любим друг друга, разве не так?

— О да, еще как!

И их прекрасные губы слились в поцелуе.

— Погоди, не торопись, — остановила ее Одетта, — сначала я пороюсь в своих ларчиках.

— Можно и я с тобой?

— Пошли.

Они направились в туалетную комнату. Отперев зеркальный шкафчик с двойным дном, Одетта достала оттуда ларец и два футляра, подобные турецким седельным кобурам.

Выставку решено было устроить на козетке, где они и расположились.

— Сначала я покажу тебе тот, что в ларчике… Это сокровище, имеющее не только историческую, но и художественную ценность: считается, что это работа самого Бенвенуто Челлини.

Одетта открыла ларец из красного бархата — и глазам Флоранс предстал истинный шедевр резьбы из слоновой кости.

Это было точное, в натуральную величину, воспроизведение мужских гениталий; головка и ствол были тщательно отполированы, тестикулы же, предназначенные для рук владелицы или владельца, отличались необычайно тонкой резьбой.

На искусно сымитированной шероховатости кожи и округлостях тестикул были вырезаны геральдические лилии Франции и три перекрещивающиеся полумесяца Дианы де Пуатье.

Не оставалось никаких сомнений, что чудесная драгоценность в свое время принадлежала дочери г-на де Сен-Валье, вдове г-на де Брезе и общей любовнице Франциска I и Генриха II.

Вначале Флоранс взирала на этот предмет с удивлением: сначала с любопытством, а затем с восхищением.

С удивлением, поскольку она впервые прикасалась к изделию столь необычному.

С любопытством, поскольку она не разбиралась в его устройстве.

И наконец, с восхищением, поскольку она была прежде всего артисткой, а перед ней предстало произведение искусства.

Рядом с мастерски изображенными резными волосками, на месте соединения с тестикулами, ствол едва заметно отвинчивался, раскрывая довольно сложный механизм, сродни часовому. Он приводил в движение поршень, установленный внутри и предназначенный для того, чтобы через узкое отверстие, напоминающее природное, впрыскивать смягчающую жидкость во влагалище.

Такая жидкость — будь то молоко, сок алтея или даже рыбий клей (это вещество ближе, чем все прочие, к семенной жидкости) — должна была заменить сперму.

Флоранс была несколько смущена тем, что этот предмет размером вдвое превосходил банан, которым она недавно пользовалась, но графиня с улыбкой представила ей видимое доказательство: одно нажатие — и инструмент вошел без труда.

— Видишь, — сказала она, — а ведь у меня там нешироко.

Флоранс наклонилась. Никакого обмана: только тести-кулы помешали годмише продвинуться дальше.

Сначала она попробовала действовать с ним как с бананом.

Она лишь надавила им, но даже это простое надавливание разожгло ее сладострастие.