Чтение онлайн

Шать! (межд. «Шать и под кровать!»)

Шестерки (жаргон: «Пошлем двух шестерок

за пивом?»)

Шибала (диалектн.)

Шизо (лечебно-медицинск.)

Шилохвостка (уральско-пермское словообразование)

Шикозный (студ. пед. жаргон)

Шишгала (темное слово)

Шилка с ононом (выражение, студ. пед. жаргон)

Ширяться («Хватит ширяться, учи диамат!»)

Шишка (эротич.)

Шишкин (обладатель шишки: «В лесу повстречала

я Шишкина»)

Шлёнды (диалектн.)

Шнырь (воровск.)

Шпилить («Алешка шпилит на гитаре»)

Шпилить («Сколько можно девок шпилить?»)

Шмыгун (цвигун, неясно)

Штаты соединенные (промтоварн.)

Шумила (темное слово)

Шустёрый (например – плутяга)

Зачитавшись, Ляля выхватила наугад еще один листок.

Сурло (муз. пед. жаргон. «Выньте сурло из тарелки,

Иванов!»)

Сурлять (непристойн.)

Солоп (бранн. муз. пед. жаргон)

Соскочи! (выражение)

Стук-стук (выражение)

Схрапа (темное слово)

– «Сэ» у тебя, глазастик, еще не закончено!

– С тобой, небось, закончишь.

– Эт точно…

– Ладно, Застрелись, приходи вечером. Я тебе прочту диссертацию на тему: «Образ Гурия Лишнего в поэзии молчания». Или еще лучше, закончим на букву «е»: Едиот?

– Ты опять дразнишься?

– Повторяю еще раз: Едиот?

– Ахронот!

– Едиот?

– Ахронот!

Ночь уже началась и ступала по Москве страстно и немо. Она шла, но никто ее не слышал. Хотя все мы – дядя Коля пожарник с банкой грибов, трехзвездочный мильтон, водитель, двое в штатском и я – были этой ночью поглощены, были растворены в ней до шерстинки, до косточки, до потери пульса, ума и сознания!

Опьяненный дивной ночью, я пришел в себя только в КПЗ.

«Клоповник», «обезьянник» – все эти чарующие наименования появились позже, потом. А тогда КПЗ – это была просто камера предварительного заключения. И все. Без всяких метафор.

В отделенческом КПЗ, расположенном где-то в центре – улицу я определить не смог, – никого, кроме спавшего прямо на полу старика не было. Что лежит старик – я установил по костылю, притулившемуся в углу камеры и по торчащей вбок сивой бороденке.

Погоревав о пропавшей ночи, я уже приготовился где-нибудь пристроиться и уснуть, как вдруг дверь камеры отворилась, и вошел суетливый, очень высокий и плотный человек в штатском. Лицо штатского было подобно красному болгарскому перцу. За штатским робко выступал мильтон в форме.

– Ну? Кого мочить? – прорычал суетливый, и болгарская краска чуть отхлынула от его лица. Это показалось неестественным, потому как и суетиться, и бледнеть «перцу» было абсолютно незачем. Мышцы были при нем, ноги торчали столбами, шея – пеньком. Не понял я и значения слова «мочить». В непрямом значении я слышал это слово впервые. Почему-то подумалось о прачечной, а потом о милицейско-тюремной дезинфекции.

Мысль о том, что суетливый здоровяк запросто может оказаться банщиком или парикмахером, может остричь мои длинные, так нравившиеся Ляле Нестреляй, О-Ё-Ёй и Мите Цапину волосы, слегка сдавила горло.

– Ну, тебя спрашивают! – Здоровяк пнул ногой старика с костылем. Старик оказался не таким уж и старым. Он сел, сморкнулся и хитро стрельнул глазами в мою сторону, словно вопрос о дезинфекционном макании в хлорку относился больше ко мне, чем к нему. Потом неожиданно рассмеялся:

– А я почем знаю?

– Не знаешь? А ты? Ты тоже не знаешь? – обернулся здоровяк ко мне и вдруг подбросил – нервно и негодующе – руки к своему подбородку.

Руки здоровяка заметно вздрагивали. Не дрожали, а именно время от времени конвульсивно вздрагивали.

– Мочить! Мочить! Кого? Где? – задергался, не находя рукам дела, здоровяк.

Тут из-за спины нервного здоровяка вышел незнакомый младший лейтенант. Он сказал:

– Кончай людей пугать, Юрчишин! А вы, гражданин Евсеев, идемте со мной. Так приказано.

– А я? Я? – как-то весело и не к месту отважно выкрикнул бородач с костылем. Костыль он теперь держал в руках и даже легонько им по цементному полу постукивал.

– А ты подождешь. Невелик барин.

Бородач тут же засунулся в норку, то есть вмиг закрыл глаза и картинно загородился от милиционеров лохмотьями…

В кабинете второго этажа сидел капитан. Видимо, начальник или заместитель начальника. Он с выражением сугубого неодобрения разглядывал у себя на столе какие-то бумажки.

– Ну, – не то спросил, не то приказал он.

– Вот, доставили как приказано, товарищ капитан.

– Вижу, что доставили. Как же так, – он заглянул в бумажку, – Борислав Тимофеевич?

Не зная, что отвечать, я недоуменно пожал плечами.

– Личность мы вашу уже установили. Это нам – раз пукнуть. Но вот что-то ни личность ваша, ни поведение у нас симпатии не вызывают. Да еще и паспорт предъявить не сумели… Куда это он девался, ваш паспорт? А?