Чтение онлайн

Но самой большой, непонятной, призрачно мерцающей в пламени Вечного огня тайной было окружено гранитное возвышение возле древней Кремлевской стены.

– Кто же это говорил? Кто же это говорил, что в двенадцать часов ночи к Вечному огню приходят на поверку все неизвестные солдаты?..

"Я должен там стоять. Должен. Обязательно", - сказал себе Андрей. И спохватился - до Девятого мая оставались считанные дни.

Каждый вечер, в час, отведенный для личных надобностей, уже целое отделение тренировалось возле специального макета могилы Неизвестного солдата. И четыре смены, назначенные в почетный караул, готовил не кто-нибудь, а Матюшин.

Сооружение из фанеры мало чем напоминало гранитные ступени, а Вечного огня и вообще не было, и всякий раз, проходя мимо, Андрей немало дивился, с каким старанием солдаты выполняли строевые приемы.

"Артисты!
– восхищался он.
– Ну прямо артисты! Это надо же так сыграться!"

Он долго присматривался к длинному и тощему Лыкову, который заступал в почетный караул впервые, хотя и прослужил в роте больше года, и ничего выдающегося в его движениях и поворотах не обнаружил.

"Пожалуй, и я так смогу!" - подумал Андрей и попросил у Матюшина разрешения встать очередным в следующую пару.

– Попробуйте, - без воодушевления позволил Матюшин.

Все силы, все, чему успел научиться за эти месяцы, Андрей как бы переместил в руки, перебрасывающие карабин, в ноги, шагающие в такт разводящему.

С первого захода по команде "Стой!", обозначенной стуком приклада об асфальт, у него не совсем синхронно с напарником получился поворот, и это секундное несовпадение не ускользнуло от Матюшина.

– Резче!
– поправил он.
– Резче! Вы же у могилы Неизвестного солдата, Звягин...

Он разрешил Андрею еще заход, и, кажется, получилось - замечаний не было.

– Ну как, товарищ сержант?
– спросил Андрей. Матюшин, не оборачиваясь, вцепившись взглядом в другую, замершую по его команде пару, сказал:

– Неплохо. Только вы не о том, о чем надо, думаете, когда идете...

– А в принципе? В принципе?

– В принципе подход и отход правильные, - уклончиво ответил Матюшин.

"Я же не артист, чтобы перевоплощаться", - обидевшись на сержанта, подумал Андрей

С затаенной надеждой вошел он в кабинет командира роты. Гориков тоже еще не ушел, сидел на привычном месте - возле книжного шкафа.

"Поддержка с фланга", - обрадовался Андрей и не успел открыть рта, как майор, встав из-за стола, предупреждающе поднял руку, перебил.

– Я видел, все видел в окно, - сказал он.
– Молодец, Звягин, отлично...

– Ну так...
– Забыв, что стоит перед командиром, совсем по-штатски развел руками Андрей и улыбнулся.

– Рано вам еще...
– с обезоруживающей ласковостью произнес майор.

– Как рано?
– смутился Андрей.
– Я уже умею! Вы же видели...
– И вытянулся, прижал руки, стараясь казаться выше.

– Не-льзя...
– упирая на "не", проговорил командир.
– Это высшая честь, Звягин... Понимаете? Высшая.

"Он мстит за письмо министру", - обозленно подумал Андрей и уже повернулся, пошел к выходу, как вдруг на полшаге был остановлен голосом Горикова.

– Минуту, Звягин! Товарищ майор! Может, его под знамена?

Андрей обернулся.

– Хорошо, - сухо согласился майор.
– В порядке исключения.

9

На встречу ветеранов прославленной дивизии в почетный караул у боевых знамен командир роты назначил Звягина, Патешонкова и Сарычева. Старшим шел Матюшин. Под его сержантским попечением они должны были доехать на метро до Центрального парка культуры и отдыха имени Горького, там найти у входа отставного полковника, одетого в штатский серый костюм. Еще одна отличительная примета - красная повязка на левом рукаве. Полковник и проведет их к месту встречи ветеранов - на летнюю эстрадную площадку возле Зеленого театра.

Народу было - не протолкнуться, но с краю массивной колоннады они сразу увидели того, кто им был нужен; отставной полковник оказался довольно еще молодым на вид, может, оттого, что подстрижен был "под бобрик", как боксер, и эта короткая, ершистая прическа словно бы умаляла авторитет его сплошной седины. Он обрадованно, как будто давно их знал, кинулся навстречу, пожал, крепко потряс руки и торопливо повел за собой по красноватой, посыпанной кирпичным крошевом дорожке в глубь парка.

Всюду - по дорожкам и аллеям - расхаживали, сидели на скамейках пожилые люди, принаряженные, как на праздник; встречались мужчины в старых, застиранных, вылинявших гимнастерках, а кое-кто облачился даже в полную парадную форму времен войны, которая была уже не по плечу - топорщилась, казалась слишком тесной.

То тут, то там раздавался радостный вскрик - и пожилые, солидные люди, позванивая гирляндами орденов и медалей, сверкавшими на пиджаках, бежали навстречу друг другу, кидались в объятия.

Непонятное было ощущение - в этом парке, исхоженном тысячью ног, расчерченном на скверы и газоны, пронизанном аллеями и дорожками, в этой пестрой, раскрашенной круговерти люди искали друг друга, как в дремучем лесу. И чтобы они обязательно встретились, почти на каждом повороте и перекрестке была установлена стрелка-указатель, на ней значились названия армий, дивизий и полков. И в этом тоже было что-то невероятное, словно парк культуры и отдыха вдруг оккупировали несметные воинские части и скрытно в нем расположились.