Рояль в сугробе
Шрифт:
— Нет ещё, а что?
— Между прочим, он завтра последний день идёт. Народ уже — волнуется. Говорят, стоящая вещь. Сбежим с физкультуры, а? Колькина бабушка обещала бесплатно всех провести.
— Сбежим!.. Постой, постой! Физкультуры же завтра нет!
— Как это нет? Первым уроком.
— Чего?.. Первым история.
— Чего, чего? Никогда её в среду не было.
— У тебя как С головой? Всё в порядке?
— Проверь свою!
— Моя в норме!
— Сомневаюсь!
— Проверь, Мишечка, проверь!
— Какой ещё Мишечка? Я Алик!
— А я Оклахомов!
— Вот блин! Опять номер перепутал! — с досадой буркнул неизвестный собеседник, и в трубке раздались короткие гудки.
Оклахомов озадаченно положил трубку на рычаг и почесал в затылке. Может, и в самом деле завтра сбежать на боевик? Народ зря волноваться не будет.
Первый сон Оклахомова
— Так как же выглядит растительность саванн в сухое время года? — спросила Ольга Васильевна.
Глаза её ласково сверкнули в прорезях чёрного капюшона.
Оклахомов тоскливо обвёл класс глазами. Все были заняты своими обыденными делами: перешёптывались, играли в морской бой, списывали домашнее задание к следующему уроку.
— Но ведь ты же знаешь, Петя, — умоляюще сказала Ольга Васильевна.
— Боюсь, что нет, — сокрушённо отозвался Оклахомов и сел на стул с гвоздями. Гвозди впились в его многострадальное тело. Ольга Васильевна неохотно надела на ноги Оклахомову тесные сапоги и придвинула стул к огню. Сапоги от жары сузились и начали давить ноги.
— Растительность саванн в сухое время года выглядит… Как она выглядит, Петя?
— Она выглядит сухо, — с трудом выдавил из себя Оклахомов.
— Правильно! — обрадовалась Ольга Васильевна. — Хотя ответ и не совсем полный. А как меняется саванна во влажное время года?
Оклахомов задумался.
Ольга Васильевна подвинула стул ещё ближе к камину и сунула ноги Оклахомова прямо в огонь.
— Она… она сильно меняется, — признался Оклахомов.
— Совершенно верно! — ещё больше обрадовалась Ольга Васильевна.
— Во влажное время года саванна меняется сильно. А теперь скажи мне, пожалуйста, как приспособилась растительность саванн к климату этой зоны?
Оклахомов опустил голову, поднялся со стула и подошёл к дыбе.
Ольга Васильевна подождала с минуту, затем, пересилив себя, привязала к ногам Оклахомова чугунное ядро, стянула ему сзади локти верёвкой и начала медленно подтягивать его к потолку. У Оклахомова затрещали суставы.
— Она… она хорошо приспособилась, — с трудом выдавил из себя Оклахомов.
Ольга Васильевна удовлетворённо кивнула и опустила Оклахомова вниз.
— Знаешь ведь, — укоризненно сказала она, развязывая ему руки и ноги. — Садись, тройка.
Оклахомов, пошатываясь, направился к своей парте.
Ольга Васильевна устало откинула капюшон и широким рукавом рясы вытерла со лба пот.
— Переходим к следующему вопросу. Отвечать будет… Оклахомов. Оклахомов, проснись!
Узник
— На улицу не выйдешь, пока не сделаешь домашнее задание, — сказала сестра и закрыла дверь комнаты.
Оклахомов обиделся, показал двери язык и уткнулся носом в оконное стекло. Внизу ребята играли в футбол. Немного пострадав, Оклахомов сел за стол и раскрыл тетрадь.
«Сочинение», — старательно вывел он посередине строки, а чуть ниже большими буквами написал название: «УЗНИК».
«В стихотворении „Узник“ Лермонтов говорит любителям поэзии всю горькую правду о самодержавной России», — написал он и глубоко задумался.
На карниз сел воробей. Попрыгал, почирикал, клюнул что-то невидимое, подмигнул Оклахомову глазом-бусинкой.
«Все товарищи узника давно на свободе, — продолжал Оклахомов. — Только он один томится в неволе. Велики страдания узника, чрезмерны его муки. А за окном клюёт свою кровавую пищу молодой орёл. Так и зовёт узника своим взглядом».
Оклахомов посмотрел в окно и тяжело вздохнул. Воробья на карнизе уже не было. По небу ползли пузатые тучи, ребята внизу по-прежнему играли в футбол.
«Проносятся над сырой темницей вольные тучи. „Прощай, немытая Россия!“ — словно бы говорят они. — Прощай, страна рабов, страна господ, да и ты, узник, тоже прощай!»
За дверью прошла на кухню сестра, загремела чайником.
«Но не убежать узнику из темницы, — написал Оклахомов. — За дверью ходит туда-сюда грозный надзиратель. А окно высоко — не выпрыгнешь».
Сестра выключила радио.
Оклахомов повеселел, закрыл тетрадку, крадучись, вышел в прихожую. Воровато озираясь, нахлобучил кепку, взял куртку и быстро выскочил из квартиры.
— Петя, ты куда? — закричала ему вслед сестра, но Оклахомов уже скатывался вниз по лестнице.
Его властно звала свобода.
Ничего, кроме правды
— Мне не нравится на ваших уроках то, что… Дальше вы пишете о том, что вам не нравится на моих уроках, — улыбнулась Светлана Михайловна. — Всем всё ясно?
Класс озадаченно молчал.
— Это мне нужно для того, чтобы я могла учесть свои ошибки, сделать уроки ещё лучше и интереснее, — пояснила учительница.
Класс заулыбался, зашушукался и с удовольствием принялся за редкую работу.