Чтение онлайн

— Где? — коротко спросила Натали. На глаголы и местоимения ей было жаль времени.

В качестве ответа ей бросился в хищно прищуренные глаза оранжево-красный диван. Через несколько секунд они уже сидели на нем. Под курткой Натали все же обнаружилась одежда — черная застиранная футболка. Перед профессором англистики она в таком виде предстать не решилась бы, а для Макса и так сойдет. Натали схватила его первую попавшуюся руку и сунула себе под футболку, затем издала некий синтетический звук в виде многократно повторяющегося гласного «а» — как говорящая кукла, реагирующая на прикосновение. Макс ощутил приятное тепло ее кожи. Однако все осложнялось тем, что это не вызвало у него никакого возбуждения. И чем больше усилий прилагала Натали, чтобы изменить ситуацию в свою пользу, тем безнадежней она становилась — ни малейшего возбуждения.

Она расстегнула ему рубашку. Он подумал, что, пожалуй, пора прекратить это бесполезное занятие. Но Натали была слишком занята. Он не мог ей помешать. К тому же она бы его все равно не поняла. Она уже находилась в неведомом ему царстве чувств и оттуда произносила эротические монологи из второсортной, третьесортной и порнолитературы вроде: «Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?» (Ответа она не ждала.) «Я возьму… и засуну его…» И все в таком духе.

При этом она хватала его за определенные места, сначала через штаны, потом непосредственно под штанами. Наконец она и сама заметила: никакого возбуждения он не испытывал. Но это ее не смутило. Она уложила его на спину и продолжила спортивную разминку.

Макс, сам себе казавшийся смешным, ничего не мог изменить в этой смехотворной ситуации. Он мысленно махнул на все рукой, предоставил возбудительнице свою бренную оболочку в полное распоряжение и отключил дух от происходящего, направив его на Катрин. При мысли о ней он испытывал волнение. Он испытывал его уже несколько дней. Но в этот день в нем что-то окончательно изменилось. Он прекрасно знал, чт оименно, просто еще не решался признаться себе в этом. И не имел ни малейшего представления о том, что ему с этим делать.

Ему хотелось прикоснуться к ее щеке. Он, конечно, никогда бы на это не отважился: щеки Катрин были святыней, к ним нельзя было прикасаться всуе. Все ее лицо было неприкосновенно. Ее руки были тонкими, хрупкими произведениями искусства. А тело? Можно ли вообще думать о ее теле? Можно ли представлять его себе обнаженным? Можно ли мысленно погладить ее бедра? Только бедра, честное слово!

Натали наконец добилась своего. Ей удалось… впрочем, опустим детали. Он был в ней. Она стонала и сыпала направо и налево прилагательными вроде «твердый», «длинный», «большой», «влажный» и пр. Но потом дело вдруг приняло опасный оборот. Язык Натали обрушился на его лицо и, в одно мгновение излив на него не менее литра слюны, ворвался в его рот и заметался там в неистовой пляске.

Макс напряг все оставшиеся в его распоряжении мышцы рук и ног, сжал кулаки и попытался представить, что его целует не Натали, а Катрин. Это не сработало. В его биографии было лишь одно существо женского пола, способное так же жадно впиваться в губы, как Натали, — жирная Сиси.

Макс нечеловеческим усилием воли подавил первый мощный натиск тошноты и вырвал голову из тисков Натали.

— Ты чего? — произнесла она, не прерывая стонов.

— Может, нам поменяться местами? — спросил Макс слабым голосом.

— Ох уж эти мне мужчины! Обязательно вам надо быть сверху и задавать ритм!.. — ответила Натали.

Это прозвучало как «Еще чего! Перебьешься!» Еще сильнее стиснув его бедрами и вонзив ему ногти в шею, она на целую минуту погрузила язык в его рот.

Содержимое его желудка — пропитанные кофе куски пирога из крыжовника — с бешеной скоростью понеслось по кругу, как в центрифуге стиральной машины. Он попытался еще раз прибегнуть к помощи Катрин, зацепившись за нее мыслями.

Почему он просто не сказал ей, что безумно в нее влюблен? Чем это ему грозило? Разве она не обещала ему исполнить любое его желание в обмен на Курта?..

Вот он опять вернулся в тот сон: она сидит перед ним в желтом космическом скафандре. Ему видны только ее миндалевидные глаза. (У нее ведь, кажется, миндалевидные глаза?) «Ты кладешь руки мне на шею и медленно проводишь всеми десятью ногтями по спине…», — мысленно говорит он ей.

Как она на него смотрит! Как потрясающе двигает пальцами! О, эти пальцы у него на спине! Его тело конвульсивно дернулось. Он попытался закрыть рот. Но в нем был язык Натали. В нем была жирная Сиси.

Макс приподнял голову. Он чувствовал, что его вот-вот вырвет. Натали опять прижала его голову к подушке и оторвалась от его губ. Ее движения становились все быстрее, а стоны все гортаннее.

Страх смешался в нем с болью, сознанием собственного бессилия и неукротимым вожделением к Катрин. «Ты бы сделала это для меня? — мысленно спросил он. — Пожалуйста, сделай это поскорее, я больше не могу терпеть!» — умолял он ее. «Спасибо за пирог и кофе», — ответила она с садистской вежливостью. Он овладел ею, целуя ее в обе щеки. Она вырвалась, горько заплакала, завыла, как волк, захныкала, как ребенок. Нет, это было не хныканье. Это было скорее лошадиное ржание. Звонкое ржание дикой лошади.

Натали выгнула спину и в ужасе вскрикнула:

— Что-о-о-о это?!..

Прежде чем решиться открыть глаза, Макс сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

Над ним стоял Курт. Его взгляд был устремлен куда-то в пустоту. Он словно окаменел на ходу, превратившись в изваяние. Из пасти его торчал пластмассовый сэндвич с колбасой, который под грудью Натали, как под молотом, с секундными интервалами издавал кваканье и ржание.

— Это Курт, — сказал Макс и обнял голову своего спасителя.

— Фффу, гадость! — воскликнула Натали со слезами гнева на глазах. — Я вот-вот должна была кончить!

— Извини… Мне кажется, ему срочно нужно на улицу, — ответил Макс, выпрямился и пригладил волосы.

Пока Натали, изрыгая проклятия, одевалась, он гладил собаку, неподвижно стоявшую посреди комнаты.

Когда гостья с треском захлопнула за собой дверь, он вынул сэндвич Катрин из пасти Курта и прижал его к груди.