Чтение онлайн

выступления детей. Хаки иногда пугают непосвященных до смерти. Вообще-то

говоря, именно для этого сей ритуал и предназначен. Мне следовало предупредить

вас вчера вечером, что здесь, у Кэмпбеллов, он исполняется каждое утро. Я и сам

неплохо умею исполнять его, мы всегда открывали так спортивные соревнования в

школе. И школьные концерты. Среднюю школу я кончал в Данидине. А теперь пора

подкрепиться. Завтрак готов.

— Завтра я помогу вам. Я и сегодня хотела, но забыла поставить звонок на

будильнике…

Эдвард пожал плечами:

— Мы и не ждали этого в первое же утро. Вы очень устали. Но вообще, когда я

дома, я всегда готовлю завтрак. Элизабет мне помогает.

— Элизабет, а не Виктория? Я еще вчера вечером обратила внимание, что…

— Виктория просто терпеть не может готовить, а Элизабет очень любит. Зато Вики

убирает постели. Мне кажется, гораздо лучше и удобнее предоставить им делать

то, к чему каждый более склонен.

Фиона с негодованием посмотрела на него:

— Я не сторонница подобной философии. Для развития детей это не очень подходит.

Виктория должна научиться готовить.

— Вы сами убедитесь, что игра не стоит свеч, — бросил Эдвард и, насвистывая, удалился.

Фиона подумала про себя, что лучше бы ему насвистывать другой мотив.

Все юные Кэмпбеллы были уже не в костюмах маори, а в весьма приличной

европейской одежде: девочки в килтах клана Кэмпбеллов Аргильских и в алых

джерси; мальчики в светло-серых шортах, шотландках и зеленых пуловерах. Для

Фионы эти наряды символизировали их двойственную сущность — полумаори, полушотландцы. Виктория отнесла поднос с едой в комнату мисс Трудингтон, потому

что она всегда завтракает в постели.

— Поначалу Труди ни в какую не хотела с этим соглашаться, она спартанка по

натуре, но потом поняла, что остальным придется всегда ее ждать. Она

беспокоится, что задерживает нас из-за того, что долго занимает ванную

комнату.

Фионе было неприятно видеть, что Эдвард заботится о других, что он груб не со

всеми.

На кухне было тепло и уютно. Она, несомненно, была такой, как в дни пионеров: с

двумя очагами, с длинным, тщательно выскобленным столом и буфетом, но с

современной металлической раковиной и мойкой, пластиковыми табуретами, ярко

расписанными шкафами, всеми современными удобствами, которые позволяла мощность

генератора.

— Нам бы нужно завести рефрижератор с глубокой заморозкой, что решило бы

проблему с хлебом, но пока, увы… Надеюсь, как-нибудь это разрешится. А пока, поскольку ни у кого нет времени на выпечку хлеба, мы едим черствый — жарим его

в тостере. Хлеб нам завозят из Ванаки на катере.

Завтрак был внушительный. Овсянка, жареные домашние свиные колбаски, кофе, тосты, мармелад. Фиона решила, что надо воздать дьяволу должное, не говоря уж о

том, что дружеский настрой необходим для детей, и похвалила хозяина: — Вы замечательный повар, мистер Кэмпбелл.

— Куда от этого денешься — на дорогах поневоле приходится учиться готовить.

— На дорогах? — не понимая, переспросила Фиона.

— Ах да, вы ничего не знаете. Ваша легкомысленная подруга ничего вам не

рассказала.

— Не называйте ее легкомысленной, — осадила его Фиона. — Просто она была вне

себя от счастья. И к тому же страшно торопилась.

— Это называется любовь! — со вздохом произнес Эдвард. — С женщинами всегда

так, насколько я знаю. Мужчину это не выбивает из колеи. Для него любовь не

самое главное.

— Мама говорила, что любовь — самое главное, дядя Эдвард, — внезапно вмешалась

Виктория. — Она говорила: “Это первое и главное, а… а…” — ох, я забыла.

Эдвард взглянул на племянницу, и лицо у него смягчилось.

— “А все остальное приложится”. Знаю, Виктория, Ранги нередко это говорила.

Конечно, она права, а не я.

Фиона была ошеломлена. Как? Эдвард Кэмпбелл признает, что он не прав? И о

Рангимарие говорит в настоящем времени. Как будто она все еще с ними.

— Да, так вы спрашивали о дорогах, — вернулся к начатой теме Эдвард. — Я

инженер. Был инженером. Прокладывал дорогу к западному побережью. С другой

стороны озера. Но сейчас вернулся к тому, с чего начал, — к овцеводству.

Его вернула сюда гибель отца ребятишек.

— Да, вспомнил, — сказал Эдвард, вставая и отодвигая стул. — Я должен сказать

вам пару слов до начала занятий. Дети, уберите со стола. Труди сказала, что

будет мыть посуду, пока у нас все не наладится.

Эдвард помедлил у двери и посмотрел на Фиону.

— Комната, что я вам сейчас покажу, имеет общую дверь с вашей спальней. Я

представлял себе будущую гувернантку во всех отношениях идеально подходящей

детям. Она в моем воображении была зрелой и нравственно здоровой и с каким-то

особым шармом, который действительно дается страданием, как вы говорили. И я

решил отдать ей эту комнату — ту, в которой жила Рангимарие, — в качестве

гостиной. При жизни Ранги это было сердце дома. Я сказал о своем решении детям

и не хотел бы, чтоб они подумали, будто вы разочаровали меня.

Фиона чувствовала, с какой неохотой уступает он заветную комнату. Судя по

всему, память о Рангимарие здесь превратилась в культ. Фиона с трудом подавила