Рубин
Шрифт:
Она пригляделась к отражению и погладила разводы от собственных ногтей на белоснежной щеке.
– Это я сама поранилась.
Рубин выдохнула, так как все недоразумения были решены, и вернулась на кровать.
Ордерион швырнул зеркало на тумбочку, едва его не разбив, и навис над ней, как грозовая туча.
– Говори правду, Рубин. Кто это сделал?! Кто касался тебя?
– Ты же защиту поставил! Сам скажи, кто мог меня коснуться?
Ордерион отшатнулся от нее.
– Галлахер… – прошептал он.
И тут Рубин вспомнила, что Галлахеру и Хейди ее испепеляющая юни не страшна.
– Стоп! – Она вскинула руки, призывая Ордериона остыть. – Никто меня не трогал. Клянусь всеми богами и памятью мамы, мир душе ее в царстве Дуона. Сегодня утром я проснулась на книге. В прямом смысле. Я спала, прижавшись щекой к странице. Чернила отпечатались на коже. Пришлось напрячься, чтобы смыть их мылом. Вот и поцарапалась!
Ордерион разогнулся и сжал пальцами переносицу. Он часто дышал, зато его пальцы перестали искрить.
– Но за беспокойство о моей безопасности спасибо. Я тронута.
Ордерион уронил руку, посмотрел на нее, а затем вышел из спальни, подбирая на ходу подушку и плед. Хлопнул дверью в будуаре так громко, что Рубин вздрогнула. Она вышла посмотреть, действительно ли Ордерион ушел, и поняла, что не ошиблась.
Принцесса потянулась к ключу в замке и повернула его. Теперь ее никто не потревожит. Даже он.
Она убрала книги, погасила лампы и легла. Внутри стало пусто и спокойно, как будто наваждение любви медленно покидало ее, принося облегчение. Чем меньше она видит Ордериона – тем быстрее ее внезапный недуг, вызванный этим мужчиной, минует. И это хорошо, потому что Рубин должна любить в своей жизни только…
– Себя, – произнесла она вслух и закрыла глаза.
Поутру ее никто не разбудил. Она открыла глаза и сладко потянулась, думая о том, как проведет новый день. Возможно, стоит погулять в саду или навестить Хейди?
Рубин встала и, не утруждая себя одеванием пеньюара, вышла в будуар. Заметив на диване Ордериона, лежащего на боку под пледом и читающего… Рубин присмотрелась – один из женских романов, которые ей приносила Азагриэль, – принцесса вся подобралась и повернулась к двери. Ключ торчал из замка, как и ночью.
– Есть юни, открывающие запертые двери, – подсказал Ордерион.
– Понятно, – кивнула она. – Интересная книга? – спросила тут же.
– Самому странно ее читать. Но да, вполне занимательная, хоть и предсказуемая. История отношений наивной простолюдинки и богатого красавца дера, по которому сходят с ума все местные девы. Бьюсь об заклад, что он влюбится в нее без памяти, а потом попросит короля даровать ей титул, чтобы иметь возможность жениться. – Ордерион оторвался от текста и вопросительно взглянул на Рубин. – Я прав?
– Тебе бы самому книги писать.
– Я все жду, когда начнутся между ними утехи, но автор усердно с этим тянет. – Принц смотрел в лицо Рубин.
– Это книга про благочестивую простолюдинку, которая поцелует своего дера только после церемонии свадьбы.
– Но судя по тексту, дер весьма усердно старается получить доступ ко всем ее прелестям раньше намеченного срока, – хмыкнул Ордерион.
– В этом и суть отношений между ними. Деру нужно от простолюдинки только одно. А когда он не получает этого, начинает добиваться, в результате чего узнает деву лучше и влюбляется.
– История написана от лица простолюдинки. – Ордерион постучал каменным пальцем по книге. – Откуда ей знать, может, дер уже влюблен в нее?
– Будь это так, он бы ей об этом сообщил! – парировала Рубин.
– А ей обязательно нужно все сообщать? – Ордерион захлопнул книгу.
– А как по-другому она узнает о его чувствах? – не поняла Рубин.
– Догадается! – Ордерион сел. – По поведению! По поступкам! По взгляду, в конце концов!
– Ах, по взгляду! – взмахнула руками Рубин. – А откуда ей знать, может, он на всех, кого желал, так же смотрел!
– Тогда она просто дура! – Ордерион встал. – Раз очевидного перед собой не замечает, то и говорить ей что-либо бесполезно: обязательно найдет причины не поверить и усомниться.
– Потому что боится, что ее используют! – Рубин указала на книгу, косвенно ссылаясь на текст.
– Потому что не верит ему, но желает, чтобы он верил ей, – подытожил Ордерион. – Сама-то она о чувствах своих даже не заикается, прислуживая ему так, как ее кто-то там научил!
– Да как ты смеешь! – воскликнула Рубин, яростно глядя на него.
– Книгу почитай! Там все написано! – Он подхватил подушку и плед с дивана.
– Не было там такого! – прогремела Рубин ему в спину.
Ордерион обернулся у двери.
– Простолюдинка работала в доме дера и подавала ему еду и напитки. Так, как ее научили старшие слуги. И за треть книги, которую я прочел, эта дева не сделала ничего, чтобы самой рассказать деру о своих чувствах. Лишь краской стыда заливалась и нервно прикусывала губы, когда он слишком пристально на нее смотрел. Кто знает, возможно, она всего-то и мечтает, что стать дерой и выйти замуж, чтобы кто-то прислуживал ей самой?
– Не было у нее таких помыслов. – Рубин сжала от злости кулаки.
– А откуда ему об этом знать, когда она зависима от своего хозяина?
Ордерион открыл дверь и ушел.
А Рубин от злости топнула ногой. Намекает он ей здесь на дурость! Пусть на себя посмотрит! Если любит – язык не отвалится об этом сказать! Не пристало деве первой в чувствах признаваться. Да и не известно еще, что он испытывает к ней! У мужчин похоть часто с любовью путается. Потом похоть исчезает, и от чувств остаются одни обещания, с которыми деве всю жизнь жить. Рубин знает… Сурими рассказывала…