Чтение онлайн

— Я открою тебе маленький секрет, док. Та охрана внизу? Симпатичная тётушка в очках? Я перерезал ей горло, от уха до чёртового уха. Она истекала кровью на полу. Я смотрел, как она умирает. Она не сделала то, что ей сказали, так что мне пришлось преподать ей урок. Я хочу, чтобы ты это знала, потому что мне нужно, чтобы ты знала, что с тобой произойдёт, если ты не будешь делать так, как сказано. Ты слышишь, что я тебе говорю? Понимаешь?

Земля качается под моими ногами. Такое чувство, будто я на палубе лодки, которая попала в жуткий шторм.

— Да. Я слышу. Я понимаю.

Теперь я жалею, что сказала про четвёртый этаж. Оттуда нет путей выхода. Нет никаких легкодоступных пожарных выходов, и в это время дня там не будет никаких охранников. Там нет ничего, кроме залов заседаний и ещё одного склада. Я могла подписать себе смертный приговор, предложив подняться туда. Просто это было первое место, которое пришло мне в голову.

Парень снова толкает меня, побуждая идти вперёд. Я ставлю одну ногу перед другой, задерживая дыхание, отчаянно думая. Я чувствую экран своего мобильника, который прижимается к голой коже моей спины под свободной майкой. Он засунут за мой пояс, и я знаю, что он никуда не делся. Но я понятия не имею, дошёл ли звонок до Али. И если дошёл, я понятия не имею, слышит ли она что-либо. Есть все шансы, что она подумала, что я случайно её набрала, и повесила трубку. Есть все шансы, что никто не знает, что здесь происходит, и я вот-вот умру.

В Нью-Йорке привыкаешь к звуку сирен. Они часть звукового ландшафта, отрывистой пунктуации ритма города. Помню, что как только вышел из тюрьмы, я лежал в кровати поздно ночью, пытаясь заснуть, и не мог отключиться. Часами я лежал, метаясь и ворочаясь, не в силах понять, что меня тревожит, доводит до края, пока не дошло: не было никаких сирен. Никаких скорых. Никакой полиции. Никаких пожарных. Тяжёлая мантия тишины легла над городом за моим окном, и казалось, будто время каким-то образом остановилось на тихих улицах под окном моей спальни. Я задерживал дыхание и ждал. Мир, несмотря на всё, что указывало на мрачный исход, продолжал вертеться.

Так я себя чувствовал, когда проснулся рядом с Сашей и вспомнил, что у меня встреча с матерью сегодня утром — будто надо мной висело какое-то чувство тёмной надвигающейся гибели. Но встречи с Сим Блэкхит всегда проходят дерьмово. Крайне дерьмово. Если бы я мог избежать их, то избежал бы, но она чёртова змея. Она любит вмешиваться и любит появляться без предупреждения, чтобы посеять хаос в моей жизни. Нелепо, но какого чёрта. С этим мало что можно поделать. У автоугонщиков тоже есть матери. Я чуть ли не смеюсь вслух, когда представляю, как расскажу ей про Сашу.

Я вижу на досках лёд, когда перехожу Бруклинский мост. Лёд и на толстых металлических прутьях. Лёд как глазурь на любовных замках, повешенных на стальные кронштейны, которые поддерживали тусклые викторианские фонари. Под моими ногами медленно грохочет движение, прогресс стоит на вялых десяти милях в час. У людей изо ртов валят большие облака тумана, а на другой стороне реки, в Манхэттене, меланхоличный вой сирен пробуждает Уолл-стрит. В отличие от той ночи, когда вышел из тюрьмы, сейчас я слышу их ясно, через грохот музыки, которую слушаю, толстые амбюшуры моих наушников, сохраняют тепло моим ушам (прим. резиновая составляющая наушников). Даже таким ранним утром, и даже с колючим ветром, цепляющимся за людские шарфы и прорывающимся по спинам людских курток, прямо посреди тротуара стоят туристы, сосредоточенно раскрыв рты, пока пытаются запечатлеть под идеальным углом мост, возвышающийся над их головами.

Я останавливаюсь на полпути, чтобы прикурить сигарету. Я всё никак не могу бросить — курю, может быть, по одной сигарете в день. По две или три, если конкретно напряжён. Я тащу ноги в сторону своей цели, так что задержаться на мосту, пока выкуриваю «Мальборо», кажется разумным способом убить минуту или две. Я снимаю наушники, оставляя их висеть на шее, пока копаюсь в карманах в поисках зажигалки.

— ...два человека. Может, три. Они застряли в здании с семи утра. Кто-то видел тело, которое лежало на полу в фойе.

— Какого чёрта кто-то будет пытаться ограбить это место? В этом даже нет смысла.

Вокруг меня плывут разговоры, когда я щёлкаю зажигалку и подношу маленькое, дрожащее пламя к своей сигарете.

— ...копы повсюду. Дороги перекрыты.

— Мою встречу отменили. Говорят, там больше одного стрелка.

Услышав это, я оживляюсь. Стрелок?

— Я всегда говорил, что в музеях опасно. Людно. Так много людей по всему зданию. Теракт в таком месте создаст полный хаос.

— Это не теракт, Майк. Это просто какой-то пьяница. Так сказали по новостям.

— Да. Верно. Так они нам и сказали правду. Это устроит массовую панику. Они скажут нам по факту. Я слышал, на заброшенной станции метро на прошлой неделе нашли огромные бочки агента «оранж» [29] ...

Разговор мужчин пошёл дальше. Я оглядываюсь, разглядывая лица других прохожих, которые идут вдоль моста, и требуется меньше секунды, чтобы понять, что что-то произошло. Что-то плохое. Я встаю перед двумя женщинами, бизнес-леди в толстых пальто с шапками, натянутыми на уши, их плечи поднялись до ушей, пока они укрывались от холода.

— Прошу прощения. Вы знаете, что происходит? Все говорят...

Они будто бы ждали, пока кто-то спросит. Та, что повыше с энтузиазмом кивает.

— Какой-то психопат ворвался в Музей естественной истории сегодня утром и убил одного из охранников. Внутри может быть больше мёртвых, но полиция осторожничает. Они никого не впускают, пока не удастся обыскать всё здание.

Женщина пониже и покруглее, в запотевших очках, тоже кивает.

— В новостях показали фотографию ног мёртвого охранника. На полу везде была кровь.

Она продолжает говорить, но я не особо слышу, что она болтает; мои уши будто забиты ватой. Музей? Кто-то ворвался в музей? В Сашин музей? Слова скачут в моей голове. Такие слова, как агент «оранж», стрелок, террорист и кровь. Мои руки холодные и онемевшие, пока я похлопываю себя, ища знакомую форму своего мобильника в одном из карманов.

— Вы в порядке? Сэр, у вас всё хорошо? Вы выглядите немного напуганным.