Чтение онлайн

В ту пору при флорентийском дворе находился Якоб Грабер де Эмсо, зять шведского посланника в Сардинии. В течение 15 лет он занимал пост консула Швеции в Триполитании, Леванте, Танжере. Грабер де Эмсо был широко образованным человеком, членом многих академий и научных обществ Европы. Его перу принадлежала книга «Скандинавия, отмщенная за обвинение ее в причастности к появлению варваров, сокрушивших Римскую империю», очерки об истории, политике и экономике средиземноморских стран. Книга о Скандинавии Грабера де Эмсо, присланная А. М. Горчаковым царю, была передана в библиотеку Азиатского департамента Коллегии иностранных дел России, в фондах которой, составляющих ныне один из отделов Центральной научной библиотеки МИД СССР, сохранилась и поныне.

В беседах с Грабером де Эмсо А. М. Горчаков неоднократно затрагивал проблему налаживания русско-марокканских связей. Установление отношений с Марокканским султанатом шведский дипломат считал необходимым условием будущего активного участия России в средиземноморской торговле.

Горчаков приложил к донесению составленную Грабером де Эмсо записку под названием «О необходимости и выгоде заключения мирного договора между Россией и Марокко, а также учреждения российского императорского консульства в Танжере».

Это объемистый, почти в 70 страниц, текст на французском языке, написанный стремительным неразборчивым почерком, мало похожим на каллиграфический почерк писаря.

Автор записки обращал внимание на то, что условия статей русско-турецких договоров, предусматривавших обеспечение безопасности плавания русского флота в Средиземноморье, не распространялись на Марокко. «Если бы не помощь и защита, оказанные одному русскому военному кораблю из Одессы, по полученному мною от султана в качестве консула государства, считающего Россию наиболее благоприятствуемой нацией, разрешению, то оно подверглось бы самым суровым испытаниям. Русские военные корабли с Балтики вообще не снабжены подобными фирманами (указами. — Ред.)и вследствие этого неминуемо подвергаются опасности, проходя дальше мыса Финистерре».

Грабер де Эмсо отмечал заинтересованность России в прямой торговле со странами Средиземноморья, а также неоднократные и небезуспешные попытки завязать эту торговлю.

В записке указывалось, что подписание договора о дружбе с Марокко и учреждение императорского российского консульства в Танжере необходимы не только для развития широкого экспорта российских товаров и для ввоза в порты Балтики товаров из стран, расположенных по побережью Средиземного моря.

В записке Грабера де Эмсо содержится множество ценных сведений. Он сообщал, что провел в Марокко семь лет, находясь на посту консула Швеции в Танжере. Он был уполномочен вести переговоры о заключении мирного договора между султанатом Марокко и королевством Сардиния. Зная все тонкости этого вопроса, а также изучив страну, шведский дипломат посчитал нужным «довести до сведения России ряд соображений и привести некоторые статистические данные на случай, если бы у русских возникло намерение прислушаться к его советам и установить официальные отношения с Марокканской империей».

Грабер де Эмсо уважительно отзывался о султане Марокко Мулае Абд ар-Рахмане — «подлинном наследнике престола и весьма способном управлять страной, обеспечить мир и спокойствие». Очевидно, достоинства Мулая Абд ар-Рахмана превозносились для того, чтобы убедить Петербург в стабильности внутреннего положения в Марокко, гарантирующей развитие нормальных консульских, а также торговых отношений с иностранными державами.

В заключительной части записки был помещен второй очерк для сведения правительства России, названный «Меры и расходы, требующиеся для заключения договора о мире с Марокко и учреждения российского императорского консульства в Танжере».

Записку Грабера де Эмсо назвали «любопытным исследованием о варварской империи». Подробный анализ и истолкование ее содержания министерскими чиновниками свидетельствуют о том, что вопрос о Марокко в МИДе России рассматривался через призму русско-турецких отношений, а также о том, что в Петербурге знали о марокканской действительности пока еще немного и глядели на нее хотя доброжелательно, но через «русские очки».

Но какие бы старания ни прилагали в МИДе России, официальные власти Петербурга не сочли возможным поддержать предложение А. М. Горчакова.

С одной стороны, во внешней политике Е. Ф. Канкрин и некоторые другие представители российской дипломатии отстаивали австро-германскую ориентацию и не поддерживали активную политику России на Востоке, поощряя резко враждебное отношение Николая I к Турции. С другой стороны, состояние финансов и экономики феодально-крепостнической России в этот период не позволяло развивать широкую внешнюю торговлю. Росийские промышленные товары не выдерживали конкуренции с товарами из Франции и Англии, в которых уже давно произошел технический переворот и полным ходом развивался капитализм. Россия проводила политику строгого протекционизма, Е. Ф. Канкрин не видел альтернативы этому курсу.

Потенциал морского флота России в начале XIX в. был еще слишком незначительным для того, чтобы осуществлять регулярные перевозки между Средиземноморьем, черноморскими портами и Балтикой. Россия вынуждена была ввозить товары из колониальных, в том числе и африканских, стран на иностранных судах. Такая политика хотя и не учитывала интересы России в перспективе, но приносила моментальные выгоды.

А. М. Горчаков, напротив, отчетливо осознавал, что процветание российского государства в дальнейшем будет все больше зависеть от успехов России на Востоке, проявлявшихся не только в отношениях с Турцией, но и со странами Северной Африки. Понимание роли и значения восточной политики, в частности развития отношений с Марокко, Горчаков сохранил и в дальнейшем, когда стал министром иностранных дел и государственным канцлером России. Таким образом, А. М. Горчаков явился продолжателем политики Екатерины II, которая учитывала необходимость и полезность развития дружественных и мирных отношений со всеми, в том числе и малыми, государствами, а также большое значение, которое имело для России как великой державы развитие внешней торговли и мореплавания во всех уголках Средиземноморья.

Стране нужно было окно в Африку — такое же большое, как то, что «прорубил» Петр в Европу! Оно появится позже, а тогда, в 30–40-е годы XIX века, россияне читали книгу де Эмсо «Марокко: географическое и статистическое описание марокканской империи». Книга красочно иллюстрирована — это и гравюры с изображением Марракеша, Танжера, Рабата, Могадора, и портреты марокканцев. К книге была приложена большая, весьма четкая и подробная карта Марокко.

Книга о Марокко Грабера де Эмсо была широко известна в Европе в XIX в. В России долгое время она являлась единственным источником сведений об этой далекой стране. Подробное изложение ее содержания публиковалось в журнале «Библиотека для чтения» в мае 1836 г. Ссылки на нее имелись в журнале «Русский вестник», «Светоч» и в других.

Книга не утратила своей ценности и в XX в. Польскому исследователю Марокко А. Дзюбиньскому она служила одним из основных источников при написании истории Марокко в XVIII веке. Ее наверняка читали и следующие персонажи нашего повествования.

В 40–50-е годы в России широко публиковались очерки и путевые заметки иностранных авторов, в том числе о Северной Африке. Печатались они в «Отечественных записках», «Современнике», «Морском сборнике», «Русском вестнике», «Вестнике Европы», «Библиотеке для чтения» и др. Так, в 1852 г. в «Отечественных записках» (т. 50–51) публиковались главы: «Путешествия Александра Дюма и компании в Тунис, Марокко и Алжир», впоследствии изданные отдельной книгой. Отец и сын Дюма в сопровождении художника Жиро и писателей Маке и Дебароля посетили в 1846 г. многие африканские города и населенные пункты. Путевые заметки А. Дюма отличались яркими зарисовками жизни и быта африканского населения и фольклорного искусства, включая самобытную музыку. В 1844–1845 гг. была опубликована книга об Африке французского писателя Жака Араго «Путешествие вокруг света» в двух томах. Л. Н. Толстой, находясь на Кавказе в 1858–1859 гг., прочитал африканские очерки А. Дюма и книгу Ж. Араго. Интерес к Африке, к арабским странам возник у Л. Н. Толстого в 40-х годах XIX в., в период учебы в Казанском университете на отделении арабо-турецкой словесности. Он начал изучать арабский язык, историю Африки, знакомился с книгами об арабских народах, их судьбе и культуре. Книга Ж. Араго разочаровала Толстого тем, что он не нашел в ней полной описания экзотики, достаточного уважения к местному населению. «Путешествие Араго очень не понравилось мне, — писал он в своем дневнике. — Оно проникнуто французской самоуверенностью как в ученом, так и в моральном отношении». К этому периоду относятся первые публикации в русской печати очерков и путевых заметок наших соотечественников, посетивших Северную Африку.