Чтение онлайн

— Дай-ка я! Сколько собственный вес?

— Пятьдесят пять делений! — сказал Олег.

Потом Раф, примайнав натянутые трубы-инструмент до номинала веса, обратился к собравшимся помбурам:

— Идите, попейте чайку!

— Да мы сейчас в дизельной заварим! — загомонили помбуры.

— Нет! Вы идите в вагончики, попейте, и дизелистов с дизельной тоже захватите!

Буровики поняли, что затеял их молодой командир. Но это был его выбор. Об этом решении суеверно молчали. Потом их внимание привлекла вновь появившаяся черная собака, которая подошла к началу мостков. Она сидела, как и положено ей, по-собачьи, глядела в створ ворот, как бы на Рафа. Помбуры с гиканьем погнались за ней, и она, гонимая, вскоре растаяла в утренних сумерках. Помбуры восхищались:

— Вот пёс! Неуловимый! Когда поймаем, давайте его есть не будем, пусть поживёт на цепи!

За обсуждением этой вероятности они скрылись в вагончиках. Раф талями буровой натянул два собственных веса труб. Шкала индикатора веса была нелинейная и чтобы подсчитать собственный вес, необходимо было производить примитивные расчёты. Раф знал, что по техническим правилам ему можно натянуть нагрузку только свыше половины веса инструмента. Мало того, что он натянул в два раза больше положенного, он ещё и задумался: «Не подтянуть ли ещё!»

В это время звуковая волна просто контузила его! Ему показалось, что время остановилось, и над ним пронёсся смерч! Когда он пришел в себя, буквально несколько мгновений спустя, он понял, что вышки вокруг него нет! Он стоит на чистом ровном полу, словно прибранном сверхмощным пылесосом. Только свист сигнального свистка, установленного внутри дизельной, заваленной обломками вышки и трубами, ранее стоявшими внутри вышки, напомнил ему, что он находится в реальности. Раф, ни секунды не раздумывая, быстро побежал к рации. В командирский бурдомик. Там по рации соединился с конторой экспедиции. Ему необычно быстро ответил главный инженер. Раф не знал, что установили новую функцию: переадресация на домашний телефон. Раф обратился к нему без приветствия:

— Иван Петрович! Вышка упала!

— Как упала?!

— Обрушилась!

— Ну — у… хорошо!.. — На том конце связи щёлкнуло и всё стихло. Раф попытался встать с кровати, на краю которой он сидел. Но не смог! Ноги, колени, не поднимали его. Такого чувства бессилия он не испытывал никогда! Через минуту раздался зуммер рации.

— Воравейская слушает! — ответил Раф.

На том конце связи раздался голос главного инженера:

— А никого не убило?

— Нет, все целы!

— Ну, ладно!

Рация опять щёлкнула на выключение. Через какое-то время опять раздался зуммер.

— Воравейская слушает! — снова ответил Раф.

Опять радировал Главный инженер:

— Никого к обломкам не подпускать! Скоро будет комиссия!

В этот момент у Рафа включились все органы. Он моментально вскочил, достал из-под шкафа «секретный» самописец приборов, заложил в него чистый бланк диаграммы нагрузки и лихо нарисовал от руки диаграмму, как если бы он расхаживал инструмент как положено по инструкции, регламентирующей ликвидацию аварий на глубоких скважинах. Подделав все надписи, Раф моментально занырнул в обломки разрушенной буровой. Пролез между дизелей, перелез через коробку перемены передач, открыл дверку самописцев и заменил диаграмму. Потом подвернувшимся под руку обрезком трубы разбил стёкла, защищавшие самописцы. Когда он вынырнул из обломков, свист сигнала уже иссякал. Воздух в ресивере, наверное, кончался.

Через некоторое время, послышался гул подлетающего вертолёта «Ми-8». Когда он приземлился, из него вывалило ровно четырнадцать человек комиссии. Как их удалось так быстро собрать и отправить — для всех было большое удивление! Обычно вертолёт в тундру ждут несколько дней. Бывало, неделю или две люди ждали отправки, а здесь за два-три часа всё было организованно и комиссия, члены которой были даже из территориально управления, осматривали разрушенную буровую. Особенно всех впечатлял кронблок, отлетевший на восемьдесят метров. Эта махина весом пять тонн, обычно, в штатном режиме стоит на самом верху буровой вышки и служит верхними роликами полиспаста талевой системы, каната диаметром тридцать два миллиметра. От удара эту махину сорвало с анкерных болтов и швырнуло вдаль! Для точности замера организовали даже рулетку — мерную ленту. Потом последовал перекрёстный допрос.

Рафа спрашивали наперебой три члена комиссии. Остальные фиксировали ответы в приготовленных, для этого случая бланках. Сам Раф жил как бы вне времени. Он не отмечал, какое количество часов или минут прошло с момента аварии. Также он не думал, что столь жестокая авария поставит крест на его карьере, и он останется на всю трудовую жизнь конторским инженером… Он очень мгновенно, но корректно, отвечал на поставленные вопросы:

— В какое время вы приступили к ликвидации аварии?

— В шесть часов сорок пять минут!

— Сколько вы натянули талями по индикатору веса?

— Девяносто одно деление, по «Гив-6».

— На какой период времени вы оставили натяжение в статике?

— Я не засёк по секундомеру, а часы мне не выдали в конторе экспедиции!

— Вы не ёрничайте, пожалуйста! Дела ваши очень плохи!

— Да уж куда хуже! Но не оставлял я инструмент «в статике» на вытяжке!

У Рафа родилось чувство пофигизма. В голове всё время вертелась любимая присказка буровиков: «Дальше солнца не угонят, меньше триста не дадут!» Эта поговорка родилась у зэков от убеждения, что севернее Воркуты и Колымы лагерей нет. Сейчас буровая стояла где-то на широте Воркуты. Ещё вдохновляло, что в штрафном изоляторе — «шизо», стали давать не по триста грамм хлеба, а по четыреста. Путём долголетних опытов учёные вывели, что от трёхсот граммов хлеба у человека развивается жировая дистрофия. Ещё Рафа успокаивало, что он краем уха слышал перед началом допроса, как один «серый кардинал» из территориального геологического управления «втирал» представителям «Госгортехнадзора»:

— Дело надо спустить на тормозах! Вы сами упустили сроки испытания вышки. Делали лишь продления срока эксплуатации на год. Да и то не вовремя!

Представители Горнотехнической инспекции согласно кивали. Раф, следуя своему природному чутью, понимал, что идёт нормальная процедура стряпанья документов. На то и есть профессия «стряпчий». Всем повезло, что человеческих жертв не было. Далее Раф продолжал автоматически отвечать на остальные вопросы однозначно, как на полиграфе.

Через час комиссия свою работу закончила. Огласили черновик протокола, из которого гласило:

— Причин аварии установить не удалось, поэтому виновные не выявлены!

Комиссия всех поблагодарила и, даже не отобедав, гуськом погрузилась в так же быстро прибывший вертолёт — отбыли. Гражина зря в честь комиссии заварганила шикарные блюда. Она принесла в бурдомик Рафу обед. Он состоял из огромного куска оленятины, нашпигованной салом и чесноком. Она, очевидно, намеревалась удивить комиссию, а досталось всё Рафу и его вновь прибывшему гостю, это был прораб вышкомонтажной бригады Гриша Рыбашлык. Он был прикомандирован мгновенно, чтобы оценить объёмы разбора завала. Его архаровцы-вышкомонтажники должны были прибыть на следующий день. Григорий привёз немного, в здешних масштабах, водки. Но — хорошей, не воркутинской. Вместе с обедом Гражина подала ещё пол-литра самогона. И пошли поминки по рухнувшей вышке! Пили Раф и Гриша вдвоём. Григорий был крепкий, чернявый и уверенный в себе товарищ. Он понимал, что у бурового мастера после такой аварии произошло смещение в голове. Поэтому он подливал ему и поддакивал. Ни в чём не возражал. Раф вопрошал его: