Чтение онлайн

— Вот ты. Сколько своим прогулов ставишь, если вышкомонтажник прогулял, допустим, месяц?

— А сколько прогулял — столько ставлю!

— Так, а тебе-то зачем? Чтобы его премии лишить, хватит и двух прогулов. А тебе-то зачем показатели по бригаде портить?

— Ну, ставлю два прогула!

— Так за два прогула уволить могут, где потом хорошего специалиста возьмешь? Наказать рублём, хватит и одного прогула!

— Ну, ставлю один прогул!

Гриша был этнический казак, мужик крутой и скорый на расправу. В спорах он был бескомпромиссный. Но в этом случае он хотел вывести Рафа из опасного состояния. У того могла развиться депрессия или ещё какая напасть. Так думал Гриша. Все хорошо помнили молодого бурового мастера, который имел жену красавицу и всё своё свободное время занимался культурой своего тела. Выглядел он, как модель с глянцевого журнала. А была на буровой женщина геофизик. Из независимой службы по наблюдению за скважиной. Она была мужеподобного типа. Бывшие зэки называли её «кобла». Это есть такая разновидность пола у людей на женской зоне. Эта кобла ходит у них там, на мужской манер одетая, в кепке, и удовлетворяет сексуально озабоченных женщин. Эта геофизичка на буровой тоже всё время ходила в спортивном костюме и курила папиросы. Интереса к мужскому полу не являла. До поры до времени.

На буровых двери в вагончиках, никто никогда отродясь не закрывал. И вот однажды просыпается этот красавец буровой мастер от мерзкого чувства. Он думал, это ему ужасный сон снится. Когда проснулся — понял, что это наяву. Кобла разделась догола и, забравшись на него, целовала его в губы своими мужскими губами. Буровой мастер со страшным нечеловеческим криком выбежал голый на улицу. Его еле уняли, такой с ним был нервный припадок. После этого инцидента у него развилась хроническая импотенция, и красавица жена его бросила.

— Нервы, они вещь опасная! Все болезни от нервов! — наставлял Григорий. При этих словах он наливал очередные чарки.

— Один триппер от любви! — вторил ему Раф.

Они опрокидывали по стопочке и принимались вкушать от щедрот Гражины. Вся публика буровой очень сочувствовала Рафу. Тампонажники принесли, как угощение, малосольной рыбы. Трактористы — пару бутылок водочки. Все сочувствовали, как могли. Прибывшие вышкомонтажники растащили обломки вышки за три дня. От удара оземь все крепления элементов вышки разрушились, поэтому кислорода на автоген пошло совсем минимум. После третьего дня «отмокания», обозначенному в конторе экспедиции, как «Раф ходил на рыбалку!», он посетил свежеистопленную баню. Опохмеляться он больше не стал, а с утра, на свежую голову, по рации связался с главным инженеров и после приветствия спросил:

— Иван Петрович! Можно, я в отпуск поеду?

— В отпуск? Ну, ты и нахал!

После выключения рация помолчала десять минут, и вновь зазуммерила. Видимо, главный инженер советовался с начальником экспедиции. Потом его голос в трубку рации сказал:

— Ну, хорошо, приезжай. Оформляй отпуск!

На смену к нему приехал дежурный мастер. Был такой дед, бывший буровой мастер, он принимал и сдавал материальную часть у боевых мастеров. Заодно, таким образом, проводилась как бы ревизия матсредств, чтобы держать мастеров в тонусе. Фамилия его была Колбиков. Занудой он был эксклюзивной! Его удлиненный нос и овал лица всегда выражали удивление, которое подчёркивалось губами «в трубочку». Одевался он, как и подобает зануде, весьма основательно. Несмотря на то, что на Материке бушевала весна, да и в тундре уже чувствовалось её дыхание, он был одет, кроме свитера и пиджака, в толстую ватную куртку и поверх ещё брезентовый плащ. Начинал он свою ревизию медленно. Допустим, прочитывал:

— Прокладки коллектора всасывающего! Это, что это за прокладки такие, десять штук? Что-то я у тебя в складе их не видел!

— Ну, как же! В холодном складе, на связочке висят!

— Ну, пойдём, посмотрим!

И он надевал на себя все сложные свои наряды, венчал голову цигейковой шапкой, с прилаженной поверх неё каской, и топал косолапыми шагами в холодный склад. Там, пощупав прокладки на связке, цена которым была по три копейки штука, он восклицал:

— Так их здесь девять!

— Десять, девять, какая разница! Всё равно они никому не нужны веками!

— Ну — у, не скажи! Что же ты меня обманываешь, что десять!

Этих стонов про десять прокладок хватало на целый день. Стоны он перемежал рассказами из своей практики, и ещё поучал Рафа, при всём этом, своим занудским премудростям. Как надо выдавать всё «под роспись», как контролировать расход:

— А то заезжие трактористы могут дизмасла себе заправить! Я у себя на буровой на кран ёмкости с маслом замок вешал, висячий!

В это время, перебив повествование об обмене опытом, как закрывать дизмасло на замок, вошёл сварщик и сказал:

— Надо электроды ОЗС, четвёрку — кончились!

Раф обрадовано сообщил:

— Электроды я уже передал. Вон, обращайся к новому хозяину!

После долгих расспросов о норме расхода и сколько требуется, Колбиков отсчитал по счёту пятнадцать электродов и торжественно выдал их сварщику. Сварщик, привыкший получать электроды пачками, пожал плечами и не стал дискутировать. Ещё Колбиков заставил его и расписаться за пятнадцать электродов. Сварщик ещё не знал, что новый хозяин будет приходить на рабочее место во время отлучки сварщика, и забирать оставленные им для работы электроды. Сварщик будет орать, думая, что их украли помбуры, а Колбиков ему преподнесёт разнос за разбрасывание электродов. Он поведает ошалевшему от такого количества информации сварщику:

— Ты обязан хранить электроды в колчане и запирать их на ключ!

Сварщик никакого юмора не признавал и искренне возмущался в курилке каждый раз по этому поводу.

Худо-бедно, но всё когда-нибудь кончается и, наконец, Раф передал материальные ценности Колбикову. Потом собрал все свои, которые казались ему ценными вещи, словно чувствовал, что он в этой бригаде последний раз присутствует. И отбыл утренним вертолётом на базу экспедиции.

Поселили его в техкабинете. Там так же продолжалась перманентная пьянка, как и в восьмой комнате. Но — тихая, без драк и с приборкой стола. Всё пили ту же воркутинскую водку плохой очистки, так же маялись с похмелья. Правда, водопровод был подведён внутрь помещения, бегать на колонку с трёхлитровой банкой было без надобности. Пока Рафу насчитывали отпускные, он с переговорного пункта, с почты, позвонил Вере и скомандовал ей оформлять отпуск.

— Да меня начальники не отпустят! — кричала Вера в телефонную трубку по плохой проводной связи.

— А ты скажи, что едешь в свадебное путешествие! — сообразил Раф.

Такое известие окрылило Веру. Когда Раф, проставив «отвальную» Головану и компании, приехал в город, где работала и училась Вера, у неё уже были отпускные на руках. Билеты удалось купить неожиданно лишь до Сочи. Хотя Вера ещё планировала навестить маму. Но фортуна вернулась к Рафу, и они помчались на «Ту-154» прямо до Адлера. Встречи с перспективной тёщей он избежал. Всю дорогу Вера от счастья, щебетала, и мысли её перескакивали, как плоский камешек, пущенный по воде:

— Так, путешествие свадебное. А где же свадьба?

— Свадьба потом! — откорячивался Раф.

— А почему Адлер? Это что, «ад Лермонтова»? Он же был на Кавказе! — каламбурила Вера.

— Адлер — это один из организаторов, инициаторов Революции. Немец.

Вопросы Веры продолжали сыпаться. Только Раф уже дремал, даже не откинув спинку кресла.

В Сочи из Адлера переехали на автобусе. Автобус выгрузил всех на вокзале. Пассажиров сразу окружили бабки — хозяйки квартир. Раф не любил конформизм, поэтому он остановил такси и велел ехать в ту гостиницу, которая на берегу моря и чтобы в Большом Сочи. Таксист повёз их куда бы подальше, и вскоре Раф с Верой оказались у подъезда гостиницы «Жемчужина». Раф так бодро вошёл через дверь в вестибюль, что даже швейцары вскинуться не успели. Но сонная дамочка, восседавшая в регистратуре, забаррикадированная двумя табличками «Мест нет!», даже не удосужилась удивиться неосведомлённости Рафа.