Чтение онлайн

— Кто это? — спросил я у часового.

Гость поднял голову и посмотрел в мою сторону. Я увидел освещенное мерцающим светом факела смуглое лицо и черную бороду.

— Деметрий? Это я, оружейник Мушид.

Я тут же успокоился.

— Поднимайся наверх.

Мы немного потеснились и пропустили в свой круг арабского оружейника. Когда он усаживался возле парапета, я услышал из-под его туники приглушенный стук. То, что он имел оружие под рукой, свидетельствовало о его уме, но то, что он рискнул прийти к нам в такое время, говорило скорее о его глупости. Впрочем, он все-таки принял определенные меры предосторожности. Я понял, почему не сразу узнал его.

— Ты не надел своего тюрбана?

Он кивнул:

— Не хочу, чтобы какой-нибудь франк насадил мою голову на пику.

— Но тогда зачем ты вообще пришел в Антиохию? — спросил Сигурд.

Прежде он никогда не встречался с Мушидом и теперь смотрел на него через огонь костра прищуренными глазами.

— На то есть множество причин. Мне хотелось выяснить, правдивы ли слухи о том, что франки разрушили город.

— Так оно и есть.

— Да, я вижу. За весь день я не увидел ни одного турка, если не считать трупов, валяющихся в канавах.

— Франки хвалились тем, что ни один турок не смог пережить этой осады. Мне очень жаль.

— Это не твоя вина.

Увы, он ошибался. Я вновь вспомнил, как выбивал засовы на воротах, как кричали норманны и свистели вражеские стрелы. Я вспомнил шаткую лестницу, по которой мне пришлось взбираться на стену, долгое время казавшуюся неприступной. Я вспомнил…

— Мушид!

— Да?

Позапрошлой ночью я был на этих стенах вместе с людьми Боэмунда, переводил их слова для турка, который предал город. Этот турок очень волновался — ему казалось, что нас слишком мало и что Боэмунд так и не пришел. Он сказал… — Мне вспомнилось то утро. — Он сказал: «Мушид обещал, что Боэмунд будет здесь!»

Мушид сложил руки на коленях и уставился в костер. Пламя шипело и потрескивало, его блики плясали на окружающих нас укреплениях. Все смолкли.

— В моей стране столько же Мушидов, сколько в твоей — Деметриев.

— Но только один из них три недели назад приходил в палатку Боэмунда.

Вновь установилось молчание. Наконец оружейник произнес:

— Речь шла обо мне.

— Выходит, ты помогал Боэмунду взять город?!

— Я был всего лишь посыльным. Фируз, командовавший обороной башни, работает оружейником. Я тоже оружейник. У нас много общих знакомых по гильдии. Я бываю там, где людям нужно оружие, и порою приношу с собою не только мечи.

— Но как ты мог это сделать? — поразилась Анна. — Как ты мог предать город и собственный народ? Посмотри, во что они превратили Антиохию!

Мушид пожал плечами.

— Это не мой народ. Здесь жили турки, я же — араб или, как вы привыкли говорить, сарацин.

— Но вы поклоняетесь одному Богу!

— Мы все — иудеи, франки, византийцы, турки и арабы — говорим, что поклоняемся одному и тому же Богу. Все дело в том, что мы поклоняемся Ему по-разному. Что помогло вам выжить в этом тяжелом походе? Сила вашего оружия? Нет! Вы выжили потому, что все правители от Каира до Константинополя пытаются обратить вас в послушное своей воле оружие. Византийцы и фатимиды пытаются уничтожить турок, армяне мечтают о независимости, эмиры Дамаска, Алеппо и Антиохии надеются на то, что вы поможете им справиться с соперниками. Вы оказались втянутыми в древнюю игру, разыгрываемую на землях Азии. Вы воспринимаете происходящее слишком прямолинейно, в то время как все ее участники привыкли ходить окольными путями. И живы вы только потому, что ваши враги ненавидят своих соседей.

Он прислонился спиной к стене и замолк. Пустоты между укреплениями казались ощеренными черными зубами.

— Если все так, то кому служишь ты? — спросил Сигурд.

— Я — оружейник. Я служу самому себе и своим заказчикам. Кто-то вынашивает планы, а я передаю их послания.

Я устроился поудобнее на твердом камне.

— Что привело тебя сюда этим вечером?

— До меня дошли слухи о том, что ты поселился в этой башне, вот я и решил навестить старого друга.

— Я имел в виду нечто иное.

Мушид удивленно поднял брови.

— Я тебя не понимаю. Неужели ты полагаешь, что я вынашиваю какие-то тайные планы и хочу сдать город еще раз? Ты спрашиваешь меня об этом?

— Если человек сидит возле моего костра, я хочу знать, что привело его к нему.

— Ты мудр! — Мушид улыбнулся. — Меня нисколько не печалит то, что турки потеряли Антиохию, потому что они — сунниты. Я помог франкам и не собираюсь тут же отворачиваться от них. Если Кербога возьмет город, вновь прольется кровь. Вы убили всех мусульман, он же расправится со всеми христианами и превратит Антиохию в настоящую пустыню. От этого не выиграет никто.

— Как ты можешь с этим жить? — Анна говорила так тихо, что ее слова сливались с потрескиванием угольев. — Чем бы ни отличалась твоя вера от веры антиохийцев, они доводились тебе братьями. Именно ты повинен в том, что многие тысячи жителей города лежат сейчас в могилах. Тем не менее ты сидишь возле нашего костра и рассуждаешь об этом несчастье так, словно речь идет о ковке меча!

— Они погибли не от моей руки, но от рук тысяч франков, равно повинных в этом злодеянии. Не надо обвинять меня в том, что сотворили ваши союзники.

— Они мне не союзники. Но сколь бы ненавистны они мне ни были, они не совершили бы столько зла, не помоги ты им открыть ворота!

Мне казалось, что кто-то вливает мне в глотку расплавленный свинец. Я вновь заерзал на месте, моля Бога о том, чтобы Анна не посмотрела в мою сторону. Рассказывая о битве на стенах, я не поведал ей правды о моей роли в этих событиях, страшась того, что она обвинит меня во всем происшедшем впоследствии. Разве могло быть иначе, если я и сам себя обвинял?

— Ворота открывал оружейник Фируз, — ответил Мушид. — Не отнеси я его посланий Боэмунду, это сделал бы кто-то другой. И уж точно я не несу ответственности за то, что происходило после открытия ворот. Открываться могут многие двери. Люди сами решают, куда им следует идти и что им надлежит делать внутри.

Анна была способна переспорить кого угодно, но тут ей нечего было ответить. Во всяком случае, вслух она не произнесла ни слова, хотя лицо ее пылало гневом.

— Ты полагаешь, что мне следовало сидеть сложа руки? — продолжил Мушид. — Тебе больше хотелось бы находиться в палатке и смотреть, как Деметрий надевает свои доспехи? Тебе хотелось бы увидеть, как трехтысячное войско франков, у которых не осталось ни единой здоровой лошади, выходит на бой с самым сильным на памяти этого поколения турецким войском? Ты хотела бы находиться в лагере в тот момент, когда его захватят победоносные янычары, вырежут всех мужчин и детей и отволокут тебя за волосы в рабские бордели Мосула, где…