Рюрик
Шрифт:
Вадим заметил, что находится он на отлогом берегу неширокой, но быстрой речки. На песке разложены были рыболовные снасти, далее у шалашей дымились костры, на которых что-то варилось в огромных, самодельной работы посудинах.
"Да где же это я? Неужели на Варяжке?" - уже про себя подумал Вадим и тут же убедился, что он находится именно среди тех, кого глубоко ненавидел и презирал, - среди славянских варягов.
Он вспомнил, что упал с коня где-то там, у дубравы, и понял, что истома, волнение, усталость, перенесённый в избушке Мала ужас так повлияли на него, что он вторично за это утро потерял сознание.
Теперь снова непонятный страх овладел Вадимом.
Он действительно находился на Варяжке.
Юноше было известно, что здесь очень и очень недолюбливали его род.
– А мы думали было, что ты и не отдышишься, - громко смеясь неизвестно чему, проговорил рослый варяг, принимая из рук Вадима ковш. Пласт пластом лежал ты…
– Кабы остался там, так на самом деле бы не отдышался, - подтвердил другой, - благодари Перуна, что мы отдохнуть задумали вон там, на бережку.
Говоривший указал в ту сторону, где чернел дремучий лес, в глубине которого жил болгарский кудесник.
– Ты как попал-то туда? Не из здешних ведь сам! Поди, к нашему Малу колдовать ездил?
– посыпались со всех сторон вопросы.
– Нет, так просто, в лесу заблудился, - неизвестно для чего скрыл истинную причину своего появления здесь Вадим.
– А то много новгородских к Малу ездят! А ты также из Нова-города?
– Нет! Не новгородский я!
– Так из какого же рода?
Эти расспросы были Вадиму очень неприятны, но на этот раз он не счёл нужным скрывать и ответил прямо:
– Из Володиславова!
И тотчас же раскаялся в своей откровенности. Лишь только он назвал свой род, как среди окружавших его молодцов послышались далеко не дружелюбные выкрики.
– Из Володиславова?
– покачал головой говоривший С Вадимом варяг, Не любят нас в этом роду! Сильно не любят! Что только мы им такое сделали? Своих не трогаем, а так бы нас, кажется, со света и сжили ваши…
– Не знаю я… Я ничего, - пролепетал не на шутку перепугавшийся Вадим, - мне вы не мешаете…
– А уж кабы знали мы, что он из Володиславовых, так и подбирать бы не стали, - довольно громко сказали двое молодцов, в которых Вадим по этому признал принёсших его на Варяжку рыболовов.
– Мы вот здесь живём мирно, - продолжал первый варяг, - ловим рыбу, зверя бьём, а что мы ушли из родов наших, так до этого никому дела нет… Мы все сами по себе… Здесь поживём, соберётся ватага, и уйдём мы за Нево, к северным людям, вот у вас и спокойно будет…
– Добрые люди, окажите мне милость, - перебил говорившего Вадим, - не держите меня здесь, перевезите меня через Ильмень к родичам!
– Нет, и не проси об этом!
– послышались голоса.
– Вон какие тучи над Ильменем собираются, гроза будет…
Вадим в изнеможении снова опустился на землю. Он ушёл тайком и предчувствовал, какой переполох может произвести в доме отца его исчезновение.
Старейшинский сын в эту минуту забыл и о мрачном предсказании Мала, и о собственной слабости.
– Как, неужели же никого не найдется среди вас, кто бы перевёз меня?
– с отчаянием в голосе воскликнул он, оглядывая мрачные лица варягов, окружавших его плотной стеной.
– Если тебе угодно, княжич, так я могу услужить тебе, - раздался вдруг звучный, голос.
Говоривший был статный юноша. Все отличительные черты славянского племени ясно в нём выразились. Густые русые волосы рассыпались по богатырским плечам. Смуглое от загара лицо с голубыми, как летнее небо, глазами, смотревшими кротко, добродушно, но вместе с тем несколько хитро, обрамляла небольшая, также русая бородка с мягкими как шёлк волосами.
Он был очень молод, но физическая мощь так и сказывалась во всей его крупной богатырской фигуре. Мускулы на его руках так и вздувались при каждом напряжении, а через весь лоб проходила синяя жила, ясно видная даже под загаром.
Одет он был неряшливо: прямо на рубаху накинута шкура козы, ноги обёрнуты тоже в кожу. Очевидно, этому юноше, как большинству наших предков, некогда было заботиться особенно о своей внешности. Главной красотой его были здоровье, мощь, лёгкость, а до всего остального ему не было вовсе никакого дела. Казалось даже, что и мылся-то он ещё всего один раз в жизни [13] .
– Избор!
– воскликнул чуть не с ужасом Вадим.
– Да, я, княжич, неужели ты боишься мне довериться?
13
Есть указания, что славяне омывали своё тело только три раза в жизни: при рождении, в день свадьбы и после смерти.
– Нет, нет, я готов идти с тобой!
– теперь уже с радостью воскликнул Вадим.
– Пойдём… Я вполне готов в путь…
– Ведь это сын Володислава!
– угрожающим тоном произнёс один из варягов.
– Оставь его, Избор, не стоит он того, чтобы ты ради него не щадил своей жизни. Гляди, какие тучи на небе…
– Ничего, я знаю Ильмень!
– возразил ему Избор.
– Я не боюсь грозы!..
Он сам спешил на тот берег Ильменя, в надежде повидать свою возлюбленную…
Никакое мрачное чувство не шевельнулось в его душе.
Он знал, что Вадим не особенно расположен к нему, но всё-таки был далёк от мысли, что оказывает услугу своему заклятому врагу.
VIII. В ОБЪЯТИЯХ СМЕРТИ
Необъятной водной пустыней раскинулся среди своих низких берегов старый Ильмень. Со средины его зоркий глаз ещё кое-как заметит далеко-далеко на горизонте тоненькую чёрточку - берег, но с одного края на другой ничего не видно. Плещут только мутные валы с зеленоватыми гребешками, и постоянно плещут - бурливее Ильменя и озера, пожалуй, нет…