Рюрик
Шрифт:
Избор с нескрываемым изумлением устремил взор на старейшинского сына.
– Что ты, Вадим? Зачем мне желать твоей погибели? На что мне нужна твоя жизнь? Я погибал вместе с тобой и в страшную смертную минуту не оставил тебя… А ты… Подумай сам…
– Ты должен стать виновником моей гибели! Так нет же! Не ты меня, а я тебя сотру с лица земли… Сам виноват, не становись мне поперёк дороги.
Избор не переставал удивляться. Он слушал бессвязную речь Вадима и не сразу понял её. Он недолюбливал Вадима за гордость, за заносчивость, но никогда его не считал неблагодарным или вероломным.
– Ты не веришь нашему Перуну, ты преступаешь его заветы, потому ты и не побоялся ступить в это страшное место!
– задыхаясь от волнения, говорил Вадим.
– Ты послушный раб страшного волхва, - потому-то ты и не страшишься его… Ты завёл меня сюда, чтобы отдать ему на растерзание… Нет, не удастся тебе это, презренный варяг… Умри прежде сам!
И прежде чем Избор успел опомниться, его вероломный спутник выхватил из-за пазухи острый нож и как зверь кинулся к нему…
Молодой варяг инстинктивно вытянул вперёд обе руки, но не успел оборониться, и Вадим с диким яростным воплем вонзил нож в левую сторону его груди.
Как подкошенный рухнул Избор на траву…
Удар был рассчитан верно… Вадим, вытащив нож из раны, поднял руку, чтобы поразить ещё раз своего соперника.
– Умри, умри!
– говорил он.
– Вот, кто теперь погубит меня?
Он уже хотел опустить руку, вооружённую ножом, как вдруг сам дико вскрикнул…
Прямо на него, озарённая яркими лучами заходящего солнца, двигалась фантастическая человеческая фигура.
Поражённому испугом вероломному убийце казалось, что две змеи выползают изо рта странной фигуры, что глаза её блещут, как раскалённые уголья, а распростёртые руки готовы принять и задушить его в своих объятиях.
– Волхв, перынский волхв!
– в ужасе воскликнул Вадим и, выпустив из рук нож, кинулся бежать в лес…
XII. ЖРЕЦ ПЕРУНА
Вадим долго-долго бежал без оглядки… Ему казалось, что этот страшный волхв, так неожиданно появившийся перед ним в тот самый миг, когда он обагрил свои руки кровью спасшего его человека, гонится за ним по пятам.
Ветви густо разросшихся деревьев задевали Вадима, и ему чудилось, что это чьи-то цепкие руки хватают его…
Ветер шелестел листвой, и в этом шелесте убийце ясно слышались роковые голоса и лес ему казался весь наполненным ими.
Вадим бежал всё дальше и дальше, ели и сосны своими ветвями кололи его лицо, но он не чувствовал боли, не замечал, что по лицу его струится из ран тёплая кровь…
Наконец юноша почувствовал, что он задыхается и бежать он больше не в силах. Как подкошенный рухнул он на траву, ожидая, что вот-вот страшный волхв настигнет его и разорвёт на клочки.
Вдруг ему послышались невдалеке человеческие голоса.
"Всё, всё кончено, - мелькнула мысль в голове старейшинского сына, гибель моя неизбежна, старый кровожадный волхв настиг меня…"
А голоса раздавались всё ближе и ближе…
– Ясно слышен был чей-то крик здесь поблизости, - различил знакомый голос Вадим.
– Крик этот был не криком дикого зверя, а поражённого насмерть человека…
– Вот и трава здесь помята… Сучья на елях поломаны.
– Значит, я не ошибся…
– Ищите, все ищите, обойдите всю рощу из края в край, - различил Вадим старческий голосок, который одновременно заставил и задрожать его, и обрадовал, - найдите ослушника велений нашего бога и приведите его к нам… Мы посмотрим, кто этот дерзкий, осмелившийся нарушить заветы Перуна… Ступайте, ищите… Я буду ждать вас на этом месте…
Прошло несколько томительных, показавшихся необыкновенно долгими Вадиму мгновений. Он ещё глубже забился в траву в надежде, что люди, голоса которых он так ясно слышал, пройдут мимо, не заметив его.
По голосам Вадим узнал служителей Перуна, а в распоряжавшемся поисками старике он признал верховного жреца Велемира.
Юноша знал, что его ждёт, и потому появление жрецов перепугало его не менее, чем преследование страшного волхва. Как ни дружен с его семьёй Велемир, как ни уважает его отца, старейшину, всё-таки он не преступит заветов и жестоко, может быть даже смертельно накажет ослушника.
Вдруг Вадим услышал совсем близко от себя шорох. Чья-то нетвёрдая нога ступала по сухим сучьям, с треском подламывающимся. Вот уже кто-то остановился рядом с ним, и Вадим почувствовал, как чья-то рука коснулась его плеча.
– Кто бы ты ни был, приказываю тебе встать, - услыхал он над собою голос Велемира, - покажи лицо своё и дай увидеть того, кто осмелился нарушить волю Перуна и попрать дерзкою ногою священную рощу…
– Велемир, прости!
– не своим голосом воскликнул юноша, приподнимаясь с земли.
Пред ним стоял высокий, весь седой старец. На груди его, покрытой белыми как снег одеждами, лежала длинная седая борода. Лицо его, изборождённое множеством морщин, было грозно. Глаза из-под нависших седых бровей метали молнии.
Стар, очень стар был Велемир, верховный жрец Перуна - главного и грозного божества приильменских славян! Сколько вёсен он встретил, сколько зим пережил! Старики приильменских родов совсем детьми ещё были, а Велемир, такой же древний, такой же грозно-важный, служил уже Перуну-громовержцу.
Когда он был молод и был ли он когда-либо молод - никто не знал.
Ильменским славянам казалось даже, что он и явился на свет Божий старым, седым.
Про него ходили в родах чудные рассказы. Говорили, что Перун всё делает по слову его, ни в чём не ослушивается грозный бог своего любимого служителя.
Захочет Велемир, и нашлёт Перун на роды славянские бедствия тяжёлые: голод, смерть лютую, и ничто от них, кроме просьб Велемира, народ не избавит.
Оттого и боятся и уважают верховного жреца Перуна все роды славянские…