Чтение онлайн

– Сейчас мы должны решить, кто здесь останется, а кто со мной поплывёт, - проговорил Рюрик, сидя всё в той же напряжённой позе, боясь повернуть голову назад.

– Надо метнуть жребий, - тихо подсказал Дагар и поставил на стол лукошко, наполненное камешками разной величины.
– Кто вытащит маленький камушек, тот остаётся здесь, - предложил Дагар, - а кто вытащит большой…

– Ясно, - прервал его Бэрин и первым приготовился тащить камушек. Все засмеялись.

– Нет, Бэрин!
– ласково проговорил Рюрик.
– Я прошу тебя остаться здесь.

– Ну, раз просишь, то… остаюсь здесь!
– шутливо поклонился жрец, подошёл к князю и, положив обе руки ему на плечи, добавил: - Не кручинься, рикс! Не важно, кто из нас с тобой поплывёт, а кто здесь останется. Помни, мы все едины!
– Жрец сказал это так сердечно и вместе с тем так торжественно, что в гридне сразу воцарилась тишина.

– Жрец прав!
– тихо подтвердил Гюрги и встал, чтобы поклясться. Он вынул меч, взметнул его в сторону горящего факела, затем приложил ко лбу и негромко, но твёрдо сказал: - На земле ли, на воде ли, на коне ли, без коня ли - я всегда с тобою, князь!

Рюрик встал. Встали и военачальники. Каждый из них вынул меч и произнёс ту же клятву и с той же верой и силой, которые всегда покоряли князя…

Когда все вышли, Бэрин задержал возле себя Рюрика.

– Что - у тебя… со спиной?
– тихо и по-отцовски чутко спросил жрец, как только убедился, что они с князем остались совсем одни.

Рюрик вздрогнул. Он бы не хотел слышать такого вопроса. Но вопрос задан, и задан Бэрином. А Бэрин… от его пытливого взора никуда не денешься… "Ох, вездесущий жрец, как мне твоя прозорливость иногда не по душе, - хмуро подумал князь и вдруг сознался самому себе: - А ведь больше некому и сказать о своих слабостях! А… вдруг он осмеёт?.." Нерешительность мысли отразилась на лице князя, и он замкнулся.

– Ты не бойся, - догадался жрец.
– Я ведаю, это не от хвори, убедительно, но тихо проговорил он и встретился со страдальческим взглядом Рюрика.
– Больно спину?
– участливо спросил он и тут же решительно потребовал: - А ну-ка сядь, я её тебе всю прощупаю.

Рюрик, колеблясь, топтался на месте.

– Да сядь же, сядь, - умоляюще попросил его жрец.
– Это же, пожалуй, волхвы Вадима колдуют над тобой! Не стесняйся меня, Рюрик! Кто же ещё, кроме меня, вразумит тебя!
– горячо прошептал Бэрин, усаживая Рюрика на скамью.

Рюрик сдался. Покорно сел на скамью. Опустил плечи. Глубоко вздохнул.

– Скажи, а кроме тебя ещё кто-нибудь заметил?
– хмуро спросил он и отвёл взгляд от всё понимающего взора жреца.

– Думаю, нет, - спокойно ответил Бэрин, сильными движениями рук массируя спину князя.
– Вот что, князь, - пыхтя, сказал он, - терпи, терпи. А нынче ночью я в твою сустугу насыплю ячменя. Это отпугнёт злую силу волхвов. А все дни, что будешь в пути к Белоозеру, я буду молиться Святовиту о твоём здоровье, как никогда в жизни ещё не молился.

– Благодарствую, Бэрин, - тихо ответил Рюрик.

– Не надо меня благодарить, - горько попросил жрец.
– Все мы слуги одного дела!
– убедительно добавил он.
– Позволь, я обниму тебя, - как-то по-отцовски жалостно попросил вдруг Бэрин и крепко обнял подавшегося к нему Рюрика.

Князь поцеловал жреца в колючую щёку, немного постоял, обняв старика, и, горько вздохнув, тихо прошептал:

– Пора!

– Пора!
– так же тихо ответил ему Бэрин и потребовал себе княжескую сустугу.

Рюрик улыбнулся и молча повиновался.

– Да хранит тебя Святовит!
– трижды горячо повторил Бэрин, когда за Рюриком закрылась тяжёлая дверь.

А на следующее утро, едва лишь рассвело, десять ладей Рюрика тронулись по ледяной воде вниз по течению полноводного Волхова к Ладожскому озеру.

Путь предстоял долгий: из Ладожского озера, которое в те времена, как и реку, звали Невой, надо было проплыть в исток реки Свирь, преодолеть весь её речной путь, войти вместе с ней в озеро Онежское, затем найти устье коварной, хотя и мелководной Вытегры. А после предстояло поднять ладьи на сушу, волоком протащить их до речки Ковжи, по которой можно попасть в Белое озеро, и идти вдоль всего южного его берега либо прямо плыть в городок Белоозеро к младшему двоюродному брату князя рарогов, отважному предводителю и умелому строителю боевых метательных машин Сигуру.

И в то же утро, но часом позже, из той же Ладоги отправилась маленькая юркая ладья вверх по Волхову в город Новгород к князю Вадиму сообщить весть дивную: заморский князь учуял смуту белоозерскую, идёт туда с дружиною. Кто-то в беспутье поведал Рюрику Сигурову беду, а потому берегись, князь новгородский что-то начинается: Рюрик проснулся! Два года терпел заморец обиды, чинимые дружинникам его: то за службу не все, что положено, им выплачивали; то хлеба не давали воинам; то в тёмном лесу изобьют кого; то дрова от жилищ попрячут, и живи как хочешь в холодной сыром краю! То рыбу нельзя ловить - это речка общинников, то зверя в лесу нельзя стрелять - это лес боярина знатного, то по дорогам ходить не смей - бревна клал на ней сам Золотоноша - то не так, сё не эдак. Понял Рюрик давно, что гость он, хоть и званый, да нежеланный, но терпел да оглядывался, а думу твёрдую про себя держал. Теперь с этой думой в Белоозеро плывёт, что-то там предпримет!

Да, плывёт Рюрик с твёрдой думой, смуту из души гонит, речей длинных ни с кем не ведёт, ночью на звезды глядит, по ветру и небу погоду определяет, днём на птиц смотрит, крик их слушает, внемлет голосу реки, ледохода остерегается, осторожничает, с беспокойством на Эфанду поглядывает.

Верная жена давно научилась скрывать свою печаль по родному краю, ведала все горести своих соплеменников на чужбине и ожидала со страхом всё новых и новых испытаний судьбы, моля у богов сил для терпения и преодоления их. Рюрик заметил, как она осунулась, побледнела; большие серые глаза лишь тогда излучали счастливое тепло, когда она ловила на себе взгляды любимого. Брови хмурила она только в его отсутствие, но складочка на лбу уже чётко обозначилась и тревожила мужа. "Зачем и её втянул в эту мятежную жизнь, постоянно терзал он себя вопросом, - может, жалеет обо всем, да молчит?" Уж что-что, а молчать она умеет. Увидит его хмурый взгляд, вскинет брови: "Неужели я всему виной?.. Неужели без меня тебе было бы легче? Неужели я тебе здесь в тягость?" - Глаза широко раскроет, с болью ищет в выражении его лица ответы на свои вопросы, не находит их, вспыхивает от безудержного прилива счастья и, опьянённая, услышит вдруг: "Ладушка ты моя!" "Всё уладится!
– шепчет она.
– Не копи печаль! Копи думы мудрые", - и улыбнётся.

"И как похожа её улыбка на улыбку Унжи! Старая вдова умела, как никто другой, своей добротой растапливать холодные сердца людей… Каково-то ей сейчас с Олафом в Полоцке?..
– Мысли Рюрика беспокойно перебегали от одного близкого ему человека к другому.
– Почему с нами так сурово поступили, разобщив и умалив силы наши? Даже Аскольда с Диром в разные места отправили. А Гостомысл, старый лис… Смотрел на меня, будто на родного сына, а теперь ни слуху ни духу… Оборотень болотный!..
– Рюрик стиснул зубы.
– Ладно… Скорее бы Белоозеро, там многое прояснится…" - подумал он, постепенно успокаиваясь. Вглядываясь в мутные воды Волхова, князь постарался припомнить и ещё кое-что…