Чтение онлайн

Он явно наслаждался, меня поддразнивая.

– Решил отправиться на розыски.

– И знал, в какую сторону?

– Нет.

– Но как тогда?

– Об этом я расскажу во время медового месяца.

Я представляла миссис Ротлэнд высокой, величественной седой леди, каких рисуют в дамских журналах, где жизнь становится похожей на волшебную сказку. Но она оказалась низенькой, полной, подвижной женщиной в очках, с маленькими ручками и ножками. Не думаю, что когда-нибудь она была слишком привлекательной, но без труда угадывалась стройная прежде фигура, которая с возрастом изрядно раздобрела. Кожа сохранила молодую смуглость, волосы были темными и густыми, а глаза – темно-карими.

Не знаю, что она испытывала при встрече со мной, но могу точно сказать, что ощущала себя посаженный в клетку котом, вынужденным изображать робкую и скромную канарейку. Пожимая ей руку и улыбаясь, я пыталась представить, что бы она подумала, знай, что я влюблена в её сына не больше, чем в тюремщика.

Должна сказать, однако, что обе мы неплохо справились: она не пыталась меня опекать, не тужилась произвести впечатление и понравилась мне даже больше, чем Марк. Пожалуй, так получилось просто потому, что между нами не было ни борьбы, ни соперничества. Она разговаривала со мной так, словцо мы были знакомы всю жизнь, а я отвечала, улыбалась, смотрела на неё и по сторонам, любуясь прекрасным жилищем. Не нужно быть специалистом, чтобы оценить красоту мебели, восхититься сочным цветом красного дерева, изгибом спинок стульев, формой точеных ножек овального стола и диванов в стиле английского ампира.

За чаем мы говорили об их семье, а о моей она предусмотрительно не спрашивала, – из чего я сделала вывод, что Марк несколько подготовил её к нашей встрече, и это было по-своему приятно. Думаю, попади я к ним иначе, это знакомство мне доставило бы истинное удовольствие; они были именно такими людьми, каких я хотела видеть вокруг себя, будь у меня деньги.

Квартира в самом центре Лондона оказалась очень тихой; потолки были высокие, большие окна выходили в скверик, в котором только что опали листья, мы пили чай из чашек, сквозь стенки которых просвечивали очертания пальцев, а Марк наблюдал за нами, притворяясь, что не смотрит. После чая он бродил по комнате, пока мы разговаривали, и, случайно глянув ему в лицо, когда он склонился к матери, подавая зажигалку, я поняла: Боже мой, ведь он счастлив! И чуть не вскочила и не убежала.

Но в этой жизни нужно думать прежде всего о себе, в конце концов он сам виноват, сам хотел, никто не заставлял, и если будет страдать… Но не идти же мне из-за него в тюрьму! Так что я стерпела.

К тому же оставалось ещё целых три недели.

Я представила Фьюри, как он поднимает свою гордую, красивую, благородную голову и ждет прикосновения моих рук. Я всегда думала о нем, если мне было плохо.

Когда мы уходили, я первая пошла к машине, а Марк задержался с матерью. Наконец он распрощался, и мы поехали.

– Оказалось не так страшно, как я ожидала, – сказала я.

– Вообще не страшно. Я наблюдал за вами и полагаю, вы поладите.

– Я тоже так думаю, Марк. – Я подразумевала под этим, что мы действительно могли поладить, познакомься при других обстоятельствах. – Как она проводит время?

– Когда умер отец, мама продала дом за городом, сказала, что хочет ограничиться минимумом собственности. Она много занимается благотворительностью, заседает в различных комитетах.

– Мне показалось, у неё много дорогих, ценных вещей.

– А, да. Отец был заядлым коллекционером, и мама сохранила лучшее.

– Тебе не кажется, что ты её обманываешь, приводя меня в гости и выдавая за… за нормальную девушку?

– А ты не нормальная?

– Нет.

– Марни, зачем все время так себя терзать? Дай передышку совести.

– Тебе нужно рассказать ей правду, прежде чем мы поженимся.

– Ну, это мои проблемы, верно?

Я подумала, не поехать ли мне как-нибудь тайком к миссис Ротлэнд и не рассказать, кто я на самом деле, тогда она наверняка расстроит нашу свадьбу. Но это было слишком рискованно. Вдруг она настолько оскорбится, что упечет меня в тюрьму?

– О чем ты думаешь? – спросил Марк.

– Пытаюсь представить, что твоя мать должна чувствовать, принимая так скоро новую невестку.

– Главная трагедия каждой вдовы в том, что она не может стать женой собственного сына.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что он все видит гораздо глубже, чем я. Ведь то, что он сказал, предназначалось специально для меня.

– Ты никогда мне ничего не говорил о жене, – заметила я.

– А что ты хочешь знать?

– Мне кажется, она была совсем не такой, как я.

– Верно.

– Ты любил ее?

– Да.

– Если ты любил её, то и сейчас ещё любишь? А если так, то почему я? Как ты можешь настолько измениться?

– Я не менялся.

– Тогда ты любишь двух женщин одновременно?

– Да. По-разному. Как ни старайся, нельзя любить воспоминание, как живого человека. Я старался… – Он запнулся.

– И что?

– Ты первая, на кого я обратил внимание. Я знал, что если человек живет так, как я, возникает слишком большая опасность влюбиться в первую же хорошенькую мордашку… – Пальцы его зашевелились на руле. – Иногда мне кажется, что чувства человека заключены одно в другом, слоями, и один Бог знает, какое из них самое глубокое. Но все они со мной. Поэтому я так старался быть сдержанным по отношению к тебе.

– И это помогло?

– Нет, к сожалению. Пришлось признать, что ты единственная женщина, которая мне нужна. И все.

Он произнес это так тихо, что я была тронута и польщена. Господи, мне иногда бывало приятно, что он так безумно в меня влюблен. А иногда я ненавидела его всей душой или жалела, и глубоко сочувствовала, но была совершенно уверена: если я выйду за него замуж, это станет величайшей бедой для нас обоих, и мысль эта казалась невыносимой…

К тому времени Марк стал больше доверять мне, и даже не возражал, когда я сказала, что должна съездить в Плимут повидать адвоката, который улаживал дела с наследством Люси Пай. Я уже придумала для него превосходную историю со всяческими подробностями, которая должна была убедить его, что мне совершенно необходимо ехать, но она оказалась ненужной, и я даже огорчилась, что зря тратила время. Что-то подсказывало мне, что когда я предоставила Марку кое-какие доказательства, он счел своим долгом не требовать больших. Своего рода принцип «люблю – значит верю».

И все равно сразу в Торки я не поехала. Сначала добралась до Плимута, потом вернулась в Ньютон-Эббот, затем направилась в Кингсвир и, только пешком пройдясь по Катберт-авеню, окончательно убедилась, что слежки нет.

После переезда я появилась у своих впервые, и дорогая тетушка ждала меня на крыльце, чтобы я не ошиблась домом.

Последние две недели я ужасно переживала, не зная, что сказать маме. То есть я, конечно, могла бы вообще ничего не говорить; или выдать какой-нибудь отрывок из Евангелия от Марка в толковании Марни – хоть это, может быть, и неудачная шутка.